На грани фола (СИ) - Настя Орлова

Она не успевает ответить — в дверь снова настойчиво стучат. На мгновение Булочка захлопывает выразительные глаза, потом открывает и на этот раз в них читается не только смущение, но и мольба.

— Громов, пожалуйста, — ее голос звучит на октаву ниже, а на щеках расцветают алые пятна. — Это Веня. Я знаю его, он вахтершу вызовет, если я не открою.

— Такой же зануда, как и ты, — ворчу я, поднимаясь на ноги.

— Давай сюда, — Огнева тычет в узкий проем между шкафом и входной дверью.

— Издеваешься, что ли? — сдергиваю со стула джинсы и на ходу натягиваю на себя, воюя с молнией в районе паха. И хотя от такого равнодушия девчонки мой член взгрустнул, он все еще не желает упаковываться в ширинку.

— Стой тихо, — командует она, когда я занимаю место у шкафа, и, получив от меня в ответ надменный взгляд, распахивает дверь.

— Ты проспала! — Булочка не ошиблась, этот заумный тон может принадлежать только такому лузеру, как ее Вениамин.

— Проспала, — упавшим голосом подтверждает Огнева. — Не жди меня. Я соберусь и примчу в универ.

— Ты помнишь, у кого первая пара? — задротским тоном уточняет додик.

— Вень, давай вот как раз обсудим, — раздраженно цедит девчонка. — И оба опоздаем. Спасибо, что разбудил. А теперь иди, мне еще в душ успеть надо.

— Ты вчера нормально добралась?

— Да, нормально.

— Я бы тебя ни за что одну там не оставил, — теперь в голосе задрота явно проступает вина, — но Лика… Она...

— Вень, я все понимаю, — прерывает его излияния Булочка. — Потом, ладно?

Захлопнув дверь, девчонка облегченно выдыхает. Странная такая. Будто мнение ее Вениамина на самом деле имеет хоть какое-то значение.

— И как вообще вы подружиться могли? — недоумеваю я. — Ты — огонь. Он — пыль.

— То же самое могу спросить про тебя и Быкова, — парирует она, дерзко приподнимая бровь.

Туше, Булочка.

— Итак, чем займемся? — понизив голос, я делаю шаг по направлению к девчонке, но она отпрыгивает от меня, как пугливая лань.

— Не подходи ко мне!

— А как же мой оргазм?

— К-какой оргазм?

— Тот, который ты мне торчишь, — говорю я, обхватывая ее за талию и прижимая к себе.

Учитывая Булочкину динамо-натуру, я вообще-то ни на что прямо сейчас не рассчитываю, но упустить возможность подразнить ее просто не могу.

— Блин, Громов, отпусти меня, пожалуйста, — она тяжело сглатывает. — Я тебе ничего не должна. Это… все… не повторится больше. Мы договаривались: ты ночуешь здесь, и…

— Что именно не повторится, м? — уточняю я, с каким-то мазохистским наслаждением, потираясь членом о Булочкин живот. — Твой оргазм или то, что ты меня оставила без сладкого?

— Ничего не повторится! — она упирается ладонями мне в грудь и с силой отталкивает. Я бы мог, конечно, ее удержать, но так уже и не хочется — хочется, чтобы она сама захотела. — Забудь обо мне, Громов.

— Не могу, Булочка, — сообщаю с притворным сожалением. — У меня еще никогда не было такого старательного персонального ассистента.

— Тогда давай в память о наших деловых отношениях разойдемся в разные стороны с миром, — тут же находится девчонка.

Разойдемся?

— А этого я тебе обещать не могу. — Натягиваю на себя футболку со свитером и снимаю со спинки стула бомбер, который вернула мне Огнева. — Как там в рекламе? Попробовав раз — ем и сейчас. А я тебя, Булочка, только-только распробовал.

Оставив за собой последнее слово, я даю возможность Огневой переварить услышанное, а сам выхожу из ее общажных хорóм. На ходу закидываю в рот жвачку и быстро сбегаю по лестнице вниз. Переться в общий душ и туалет — точно не мое. Перетерплю до дома родных, а дальше видно будет.

Пока я еду в такси, на телефон приходит входящее от Лики. Тут же перезваниваю, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Бык вчера, конечно, пиздец как накосячил.

— Эй, ну ты как? — спрашиваю я, услышав в трубке взволнованный голос Саниной девушки.

— Нормально. Спасибо тебе, Арсений. Я просто не знаю, что бы я вчера делала…

— Эй, забыли, ладно? Оставайся столько, сколько нужно будет.

— Я сегодня уеду. Саша звонил.

А вот это удивительно: такой бухой вчера был — я думал, он минимум до обеда спать будет.

— Че говорит?

— Я не взяла трубку, — признается она. — Пока что. Хочу подумать. Но ты… Не говори ему, пожалуйста, про то, что я с Вениамином уехала. Он в прошлый раз ужасно разозлился из-за него. Не хочу… Не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— Послушай, — говорю осторожно. — Саня мой друг, а друзьям мы часто многое прощаем, но… если он тебя обижает, ты должна мне сказать.

На проводе повисает молчание.

— У нас все нормально. Спасибо за заботу, Арсений.

Глава 21

Арсений

Вот кто бы мне сказал пару недель назад, что я из-за какой-то девчонки в субботу до тренировки потащусь в универ, рассмеялся бы придурку в лицо. И вот я здесь — у меня две пары, на которых в этом году еще ни разу не был, а я изучаю расписание Огневой, чтобы в перерыве зажать ее где-нибудь в углу и договориться о вечере. Да, блять, такой финт — договориться, чтобы она не соскочила. Еще и ключи от ее общажки греют карман, хз, как я их с собой захватил. Не специально, по привычке взял, забыв, что свои Лике отдал.

К моему неудовольствию, Огневу после пары я не нахожу. Из кабинета выходят все, прежде чем в проеме двери появляется додик Веня. В одиночестве. Без своего огненного прицепа, на который у меня перманентный нездоровый стояк. Я выбрасываю руку вперед, преграждая лузеру путь.

— Подружка твоя где?

Балашов, конечно, дрейфит, но вида не подает. Заумным жестом поправляет очки на переносице и спокойно отвечает:

— Лика осталась в твоей квартире. Я отвез ее вчера. Насколько знаю, она все еще там.

— Ты идиот, что ли? Я не про нее спрашиваю. Где Огнева?

— Виктория опоздала на первую пару. Видимо, ее выбило из колеи то, что произошло вчера, — и этот лузер еще позволяет себе посмотреть на меня обвинительно. — Она ни в чем не виновата. Если тебе так важно кого-то эксплуатировать, эксплуатируй меня. Оставь ее в покое.

— А я тебя забыл спросить, додик. Твоя задница мне точно не интересна.

— С Тори у тебя ничего не получится, — не унимается лузер, испытывая грани моего терпения. — Она влюблена. И, конечно же, не в кого-то вроде тебя.

— В кого тогда? — спрашиваю я холодно.

О чем он, блять, вообще?