Сломленные души - Ксения Вокс

а я нахожу бутылку виски и открываю крышку. Я давно не пил, с тех самых пор, как в моей жизни появился ребёнок, но сейчас это было нужно.

— Ничего, иди спать, — я не узнал собственного голоса и то, как я слегка обернулся и посмотрел на Энни. Я напугал её своим состоянием, потому что девушка отшатнулась назад, а вот ушла ли она, я не видел. Опрокинув бутылку, по моему горлу, потекла горячая жидкость, которая мигом прошлась по желудку.

— Эй! Ты что творишь?! — у меня из рук отобрали моё спасение, и я зарычал, пытаясь вернуть, — Ты совсем с ума сошел? Не прикасайся! — но я тянулся к бутылке, пока не загнал Энни к раковине, она оказалась в плену, без права выбраться из моих рук.

— Отдай и просто уйди, Энни, — мы смотрели друг другу в глаза, и я видел, что она начала дышать слишком часто и быстро.

— Ты хочешь напиться? И найти решения на дне бутылки? Поверь мне, его там нет! Ты сейчас просто напугаешь ребёнка, а я заставлю тебя пожалеть об этом! Понял? — её серьёзный взгляд должен был испепелить меня, но я не мог и не хотел слушать её.

— Что тебе с того, что я напугаю свою дочь? Ты же хотела переехать от нас, но даже не сказала об этом, — зачем я об этом говорил, но злость взяла вверх и всё перемешалось. Энни никак не отреагировала на мои слова, она демонстративно перевернула горлышко вниз и начала выливать виски. — Отдай! — практически крикнул я.

— Нет! Ты не будешь таким! Ты не станешь тонуть в алкоголе! Ты должен сам на трезвую голову решать проблемы, если они есть! — её всю затрясло, словно от озноба Энни отпрянула в сторону, когда я понял, что именно моя рука держит её за кисть. И тогда всё поменялось, я отпустил девушку, смотря насколько быстро она побледнела. В голубых глазах собрались слезы, а подбородок затрясся, как и всё тело Энни.

— Энниса? — я растерянно уставился на неё, а она от моего голоса рванула в сторону прямо к ванной комнате, — Энни? — повторил я, напугавшись такой реакции. Я настолько сильно разозлился, что не заметил ничего вокруг. Черт! — Энни, прости. Энни, открой дверь… Я прошу, открой её, — взявшись за ручку я дёрнул на себя, на что услышал резкий вскрик и мольбу не трогать её.

— Не надо, пожалуйста, я прошу… не трогай меня! — крикнула Энни, а я с ужасом остановил попытки открыть дверь, — Мне больно, не нужно этого делать. Пожалуйста! — за моей спиной открылась дверь, и я обернулся к испуганной Эми.

— Папа?

— Всё хорошо. Иди в комнату и подожди меня. Энни просто приснился плохой сон, и она боится, — Эмилия не смотрела на меня её внимание было привлечено громким плачем девушки, мне пришлось взять её лицо в ладони и повторить, — Иди в комнату.

На этот раз Эмилия кивнула и быстро побежала в комнату, закрыв за собой дверь. А я вернулся к ванне и заметил, что дверь слегка приоткрыта, но Энни по-прежнему билась в истерике. Не понимая, что делать, я медленно открыл дверь и увидел ее в душевой кабине, прижавшись к углу. Она без умолку твердила о том, что ей больно, и она не хочет, чтобы её трогали.

— Прошу, не трогай меня, я не хочу, это больно! Я умоляю, отпусти меня! Я никому ничего не скажу, я просто уйду… пожалуйста.

— Энниса, успокойся, я не собираюсь трогать тебя…

— Нет! Нет! Нет! — её затрясло ещё сильнее, и мне пришлось приблизиться и открыть кран. Холодная вода хлынула резким напором, от которого она вскрикнула, а я, забравшись к ней заглушил выкрик в своей груди.

— Энни, тише! — она начала вырываться, словно не понимала, где находится, — Послушай меня, ты должна успокоиться, тебе ничего не угрожает! — начал я быстро говорить, поймав за руки сильнее прижал к себе.

— Мне больно… Мне очень больно, — плакала она, повторяя одно и тоже.

— Где больно? Энниса, прошу, услышь меня, ты в безопасности, я не причиню тебе вреда, — потянувшись к крану отключил воду и медленно сполз по стене, не отпуская из рук плачущую девушку, — Дыши, просто дыши. Ничего страшного не происходит, ты в безопасности, — её тело расслабилось в моих руках, и я с ужасом переваривал всё произошедшее. Медленно отпуская её руки, я уложил их на своей груди, обнимая Энни, — Тише, всё хорошо.

— Я не могу, не могу.

— Можешь, ты просто дыши. Сконцентрируйся на моём голосе и делай что прошу, постарайся расслабиться, — мой голос стал тише, — Мы дома, Энниса. Ты в безопасности, — опустив голову я губами приблизился к макушке девушки и тихо продолжил: — Сделай медленный вдох, — она начала повторять, — Теперь неспешна выдохни. Так… Молодец.

— Мне всё равно больно…

— Почему? — также тихо спросил я.

— Прикосновение… — прошептала она, а до меня дошло.

— Тебе больно от того, что я касаюсь тебя? — я поднял голову и расслабил руки, пытаясь отстраниться.

— Не отпускай… не надо, пожалуйста…

— Тише-тише, — мои руки обняли её, а Энниса, слегка приподнимая голову уткнулась носом в мою шею, она продолжала медленно дышать, — Ты меня напугала, малышка, — не знаю почему я назвал её так, но тело Энни помещалось на моих коленях, словно маленькая девочка.

— Не отпускай… — она тихо заплакала, сжимая мою мокрую футболку.

— Не отпущу, не плачь. Но нам нужно выйти отсюда и переодеться, ты заболеешь, — моя попытка встать не стала поводом для новой волны истерики, и я подхватив Энни вынес из кабины. Посадив на небольшой туалетный столик, отстранился, — Возьми мой халат и надень его, — Энни медленно кивнула, не поднимая головы.

— Не уходи! — моя попытка выйти была остановлена громким голосом.

— Хорошо, я тут, — медленно отвернувшись не мог понять, почему она в таком состоянии, и что теперь мне с этим делать, — Всё? — я слегка обернулся и поднимая на руки вышел в гостиную, приближаясь к дивану уложил, накрывая пледом. Как только Энни закрыла глаза, я осел на пол около дивана и ещё долго смотрел, как она спит.

Глава 11

Энниса

Во время страха человек испытывает непередаваемые ощущения, повышается адреналин, кортизол, норадреналин. Повышается болевой порог скорость реакции мышечная сила. В этот момент он не совсем понимает, что происходит на самом деле.

Паника и частые удары сердечного ритма заглушают собственные мысли и действия. Так пробуждаются все возможные варианты абсурдной идеи, хочется просто тихо и незаметно умереть. Даже мысли о смерти не так пугают, как если думать