Неслучайная мама для дочки миллионера (СИ) - Дали Мила

Собирался было сделать шаг, но юркая женщина весьма резво для почтенного возраста подлетает ко мне и словно клещ впивается в руку. Ошарашенно смотрю на нее сверху вниз и замечаю на поблекших глазах слезы.

- Золотой вы наш человек, спасибо.

- За что?

- Как выручили, как уберегли… да коли не вы… - А дальше мне остается с каждым новым словом из уст старушки все выше и выше поднимать брови. Какие недобросовестные кредиторы? Ахмед? Мага? Женщина говорит быстро, отчетливо, наивно выкладывает всю подноготную. – Лерочка, дочечка наша на такие риски пошла, здоровье угрохала. Бога не постыдилась…

- Мама! Замолчи!

Бешеной фурией несется Майская из-за угла, если б не махровые носки, то пятки ее точно задымились.

- Ну почему же, Валерия Михайловна? Мне очень интересно.

- Это тебя не касается.

Твердо и холодно отвечает, будто старушка задела по самому больному. Сокровенному. Тому, что долгое время гложет изнутри. Я не обделен тактом, поэтому в душу с расспросами лезть не собираюсь. Не сегодня. Не хочет говорить не нужно, пусть Валерия сохранит свою беду втайне.

А завтра с утра я напрягу людей из спецслужб и выясню все что пожелаю. К слову, кредиторам уже финал прописан без права на амнистию.

Прекрасная половина гуськом топают спереди, я медленно шагаю позади. На кухне у Майских горит желтый плафон и стильный современный интерьер за исключением клеенки на столе.

- Вот сюда, Богдан Александрович, - щебечет старушка и отодвигает мне стул.

- Благодарю.

Родители усаживаются напротив, разглядывают меня как под лупой, словно музейный экспонат. Я сохраняю доброжелательный настрой, сначала рассматриваю вилки, проверяя на чистоту, потом вазочку с чем-то белым. Кажется сметаной.

Лохматая нянька отвернута спиной и хозяйничает у плиты, демонстративно скребет поварешкой по кастрюле, чтобы мы все поняли, как она рассержена.

- Неприятного аппетита, Богдан Александрович.

- Лерка! – хором голосят родственники.

Восхитительно. Поведенческая линия родителей мне знакома и скучна до изжоги. Я уже привык, что люди трепещут, склоняют головы и долго обдумывают слова, перед тем как начать диалог.

Но Майская переигрывает. Вообще, я терпелив и до недавних пор вывести меня из равновесия практически никому не удавалось, но Валерия Михайловна знает толк в подстрекательстве.

Специально берет ложку, дышит на нее, а потом полирует краем своей футболки, загребает сметану и неаккуратно плюхает мне в тарелку. Бросает вызов, прожигая глазами точно хитрая лиса. Меня это злит и одновременно заводит, а родители притихли с багровыми лицами.

- Извините, Богдан Александрович, обычно Лера у нас кроткая и спокойная.

- Я знаю. - В отличие от няньки я соблюдаю этикет, насаживаю на прибор… тесто… или… - А это что?

Валерия опирается на кухонную тумбу и скрещивает руки на груди.

- Вареники с картошкой и шкварками.

В силу образования мне известно понятие – кварки. Но это из раздела физики и к вареникам никакого отношения не имеет. Наверное, послышалось.

- Шкварками?

- Да. Перетопленное сало. Между прочим, очень вкусно, гораздо вкуснее лягушачьих лапок, которые подают в вашем доме. Попробуйте! – давит, давит на меня Майская. – Вот этими ручками лепила. Сама!

- Похвально.

Запускаю угощение в рот, а родители дыхание затаили. Волнуются. Но… черт побери, это действительно вкусно. Жирно, конечно, и с холестерином, однако, мои рецепторы сейчас почти на грани блаженства.

Время близится к четырем. Мы с родителями ведем непринужденную беседу и пьем чай. Валерия как на иголках не желая садиться с нами, моет посуду. Переставляет с места на место перечницу, боится возможных откровений матери.

- Спасибо за ужин, Валерия Михайловна.

Нянька на меня обижается и это очевидно. Признаюсь, я тоже поступил не как джентльмен, но ее грехи куда больше.

Ольга Ивановна тяжко поднимается и приглашает меня на “мягкое”. Мы проходим в единственную комнату, и пока женщина отвлекается и шарит на полках, Михаил Петрович торопливо сворачивает постельное белье с дивана.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Валерия задерживается на кухне, а ее мать достает толстый фотоальбом и любезно предлагает ознакомиться. Кладет его мне на колени, усаживается рядом.

- Взгляните Богдан Александрович, здесь мы с мужем молодые, - тычет пальцем в черно-белую фотографию. – Тут у нас свадьба. А это выписка из роддома. – С теплом пролистывает страницу. – Вот Лерочка наша. Умница девочка, красавица, таких еще поискать. Да?

- Безусловно.

- Тут ей годик.

Поразительно, что становится не по себе. Милое фото и тоже черно-белое, но у меня невольно округляются глаза. Чувствую, как волосы встают дыбом. Ведь со снимка, сидя на горшке мне улыбается Александра. Один в один.

Я стараюсь держаться и прячу эмоции, Валерию замечаю. Девушка возвращается к нам.

- Мама, зачем ты ему показываешь мои детские фотографии? – она снова ругается, останавливается подле меня, наклоняется, хочет забрать альбом. Секунда-две и я ощущаю что-то неладное, ведь нянька точно превращается в соляной столп. Замирает и вскоре, начинает трястись. Страшно, будто охватилась судорогой. – Мама… мамочки…

Тихонько пищит, а после валится на пол.

Глава 17.

Лера.

- Ой, гооореее-то какое!..Господь, да за что ты так с нами. Под старость лет одних оставил, кровиночку забрал! Ооой…

Я слышу, как причитает мама…

- Да уймитесь вы, Ольга Ивановна, жива ваша дочь.

Твердо и четко командует Богдан…

- Это все потому, что она мало ест! А я говорил, говорил, чтоб не гналась за модой. Анарексичка!

Впервые за много лет ругается отец.

- Отойдите от нее, Валерии нужно больше воздуха. Откройте окно, принесите стакан воды.

- Точно не померла?

- Уверяю вас, Ольга Ивановна.

Сознанием я с ними, но тело до сих пор в параличе. По скрипу понимаю, что лежу на диване, кажется, кто-то сел рядом. Не могу распахнуть веки или пошевелиться, зато чувствую мягкое прикосновение к своей щеке, как пером легкое. В ноздри пробирается аромат. Самый приятный из тех, что знаю. Когда-то за него я была готова продать душу Дьяволу, и делала все, чтобы хозяин этого запаха обратил на меня внимание. Я подарила ему себя и была вышвырнута из дома, а сейчас…

- Посмотри на меня, Валерия. Девочка, милая, пожалуйста, открой глаза.

По звукам я догадываюсь, что мы на малое время остались с Богданом вдвоем. Он взволнован, это слышится по голосу. Вроде у меня получилось нахмуриться, но и это действо оказывается неимоверно тяжелым.

Вскоре комната опять отражает охи родителей, они до жути напугались, а им нельзя – возраст. Только ради них я собираюсь с силами, предельно напрягаюсь и, наконец, распахиваю глаза. Вижу светлый потолок и размытый образ Царёва, склонившегося надо мной. Поворачиваю голову – остолбеневшие родители. Мама держит стакан воды.

Под звенящую тишину дергаю пальцами на ногах и руках, постепенно в тело возвращается чувствительность. И я подтягиваюсь на локтях, плавно сажусь, опускаю ноги на пол, но опоры, будто не существует. Вместо нее, трясина вязкая.

Богдан и родители молчат, наблюдают, как я шатко поднимаюсь, растопыриваю руки и плетусь из комнаты в кухню. Все словно в тумане, в голове шумит и пульсирует, напарываюсь на угол стола. Взор двоится и охвачен дурманом. Я ничего не забыла...

Прямо как есть миную коридор и толкаю дверь, выхожу в подъезд. Автоматический свет загорается и я, придерживаясь за перила, вяло шаркаю носками по ступенькам.

- Валерия, куда собралась?

Строгий тон Царёва простреливает в самое сердце, Богдан спешит за мной. Его шаги раздаются все ближе и ближе, и меня будто прошибает током, когда мужчина оказывается рядом, крепко обхватывает со спины.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Мутная завеса тут же слетает, оставляя после себя лишь огненное пламя, пожирающее изнутри душу. Ступор меняется на возбуждение и бешеную тахикардию, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.