Анна Дэвис - Званый ужин

Клэрри моргнула, и лицо Кости вернулось на место — перекошенное, настороженное: Кость знала, что находится под прицелом настойчивого внимания. Она злобно глянула на Клэрри, и та на миг вновь увидела синеватую навозную муху, бьющуюся изнутри правого глаза Кости.

Клэрри решила не обращать больше внимания на Кость и, опустив голову, уставилась в другой глаз — желтый, не дающий ей покоя, мертвый рыбий глаз. Рыбина подмигнула.

Форель так и покоилась на тарелке нетронутой. Клэрри наколола на вилку кусочек гарнира и ножом намазала его зеленым пюре. Искоса глянула на Тильду — не следит ли? — и позволила себе баловство: слизнув пюре с картошки, как мороженое на палочке, она подержала лакомство во рту, наслаждаясь миндальным вкусом. Потом медленно проглотила и мысленно увидела, как яркая зелень скользит вниз по пищеводу и окрашивает его в изумрудный цвет. Ей всегда нравилось продлевать удовольствие от еды, представляя весь процесс. Ведь пережевывание и глотание, если на то пошло, — лишь малая его часть, и очень важно понять, что происходит внутри. Еще раз покосившись на Тильду, Клэрри забросила хрустящую картошку в рот и постаралась растворить ее, не коснувшись зубами, впитав всю сладость пастернака. Форель гадливо скривилась, но Клэрри уговорила себя, что не замечает рыбьих гримас.

— …На лето я возвращался из университета домой, — включился в сознании Клэрри голос Алекса, — и работал спасателем в бассейне. Отличная работа, непыльная. Делать-то ничего особенно и не надо — посиживай себе да останавливай тех, кто вздумает бегать по краю бассейна. Правда, и нырять приходилось, вытаскивать из воды какого-нибудь идиота — но это редкость…

Клэрри порадовалась за Алекса — из вежливости или из искреннего интереса, но слушали его все очень внимательно. Алекс был в своей стихии. Глаза Тильды затуманились.

— А Тильда приходила в бассейн два раза в неделю. Кажется, по вторникам и четвергам…

— По понедельникам и четвергам, — перебила его Тильда.

— Ну пусть по понедельникам и четвергам, — раздраженно повторил Алекс. — Разумеется, я тогда не знал ее имени, но всегда смотрел, как она плавает. Она приходила одна и отмахивала свою дистанцию. Сосредоточенно так, по-деловому. На ней был бледно-голубой купальник, и, когда она плыла, волосы струились вдоль тела. Она казалась мне прекраснейшей женщиной на свете.

В мечтательной задумчивости Алекс выглядел моложе. Он вновь был там, у кромки бассейна, вновь любовался русалкой.

— Ужас как романтично! И как же ты к ней подобрался? — нетерпеливо спросила Круэлла, подталкивая Алекса к сути.

— Не сразу. Ой не сразу. Все лето представлял, как подойду к ней, придумывал, что бы такое сказать, и гадал, замечает она меня или я для нее пустое место. Знаете, как я ее в мыслях звал? Своей Русалочкой.

— Какая прелесть! — Круэлла захлопала. — А ты мне никогда не рассказывала, Тильда!

Раскрасневшаяся Тильда привычно накрыла ладонью треугольный шрам и хлопала полуопущенными ресницами.

— Словом, думал я, думал… — продолжил Алекс, — пока сама судьба не вмешалась. Иду как-то мимо книжного магазина и вижу в витрине великолепно иллюстрированное издание «Русалочки» Андерсена. Я, собственно, эту сказку никогда не читал, но точно знал, что история романтическая. Купил книжку, вложил листочек с надписью «От тайного поклонника» и за пару фунтов уговорил дежурного по раздевалке положить подарок в шкафчик Тильды. Потом осталось только ждать, что из этого выйдет.

— И она, ясное дело, сама подошла, — процедил Глянец. — Неплохо, старина, совсем даже неплохо. Признаться, никак не думал, что простак вроде тебя способен на такие красивые жесты.

— Не груби, Клайв, — кокетливо пожурила Тильда. — Это было так чудесно!

Рассказывая историю своей любви, Алекс на глазах молодел. Казалось, годы отступают, стирая морщины со лба, и вот уже Тильда смотрит в лицо прежнего застенчивого студента. Или всему виной кокаин?

Романтика… Тильде вскружила голову романтика, а не сам мальчик. Да она и внимания-то не обращала на долговязого спасателя, пока не обнаружила в шкафчике книгу. Не так давно в каком-то журнале ей попалась статья, где говорилось, что влечение основано не на том, как ты сам видишь другого человека, а на том, как этот человек видит тебя. Тильда долго размышляла над неожиданной теорией и пришла к выводу, что так оно и есть. Алекс заставил ее почувствовать себя настоящей принцессой — очаровательной, желанной. С его помощью она заново открыла себя. Увы, постепенно Алекс перестал видеть в молодой жене сказочную русалку. Тогда-то и возникли первые проблемы. День за днем, месяц за месяцем, а затем и год за годом совместной жизни исподволь окрашивали их супружество в скучные тона привычки. А Тильде так нужно было вновь стать русалкой в глазах Алекса… вновь ощутить на себе ослепительное сияние юной любви. Тильда чувствовала, что теряет его, и цеплялась за прошлые чувства с отчаянием человека, счастье которого ускользает навсегда.

Неужели там, в прошлом, действительно были они? Кажется, ничего не осталось от окрыленных любовью юнцов, которые голыми гонялись друг за другом в закрытом на ночь бассейне и безудержно любили друг друга на скользком кафельном бортике. Как давно это было. Тильда при всем желании не вспомнила бы, когда они плавали вместе, не говоря уж о том, когда занимались любовью.

— А у нас с Кристиной никакой великой истории любви, — с ноткой сожаления признался Брайан. — Наши родители были знакомы, и я знал Кристину с самого детства.

Тильда представила себе школьный двор, где играют в камешки толстый мальчишка с ободранными коленками и худущая девочка с жидкими хвостиками и гольфами гармошкой.

— У него было много подружек. Очень много, — вставила Кристина, розовощекая то ли от гордости за мужа, то ли от вина. — Он меня и не замечал совсем — до того дня, когда пришел к нам в гости со своей мамой.

— И с тех пор мы вместе. — Брайан вытянул руку за спиной Клэрри и по-хозяйски обнял жену.

Что за унылая пара, подумала Тильда. Но вечная. Уж этот брак точно заключался «до тех пор, пока смерть не разлучит». А все потому, что строился их союз не на хлипкой, туманной мечте, а на прочной реальности. Брайану и Кристине не грозят страдания от разбитых грез, поскольку разбиваться просто нечему.

— Нет никакой романтики, — заявил Клайв. — Романтика — плод фантазии поэтов и художников. — Он промокнул взмокший лоб и ослабил узел галстука. — А на самом деле ее не существует.

Услышав высказанные вслух собственные страхи, Тильда вцепилась в вилку, как в спасательный круг.