Наталья Потёмина - Планы на ночь

17

Мы встретились с Юлькой по дороге на работу.

— Ты знаешь, — сказала Юлька, — все не так просто. С квартирой Самочки придется повозиться.

— А кто такая Самочка? — спросила я.

— Здрасте, приехали, — засмеялась Юлька, — а ты подумай. Наводящий вопрос для особо одаренных: чьей квартирой я сейчас занимаюсь?

— Сам Самыча, что ли?

— Ну наконец-то, дошло.

— Я просто не ожидала, что он так быстро станет для тебя Самочкой.

— А чего тянуть-то? Жизнь надо прожить так, чтобы доставить максимум удовольствия себе и минимум окружающим.

— А я вхожу в твое окружение?

— А как же.

— Значит, твоя сверхзадача, твоя благородная жизненная цель — доставить мне как можно меньше удовольствия? — догадалась я.

— Опять ты все неправильно поняла. Ты же не в счет, ты же самое что ни на есть исключение из правил, — успокоила меня Юлька.

— Спасибо, родная. Поражена и смята.

— Ну, то, что ты смята, я и сама вижу, объяснять не надо. Ночь любви отпечаталась на лице.

— Да иди ты. Просто я сегодня не выспалась.

— Теряюсь в догадках — с кем?

— Ладно, Юль, хватит уже. Я же тебя просила.

— Все. Молчу-молчу. И молчала бы всю оставшуюся жизнь, если бы мне не была нужна помощь твоего Никиты.

— Какая еще помощь?

— Чисто профессиональная. Он у нас в штате или нет?

— Не думаю, что в штате. Я как-то не интересовалась. По-моему, он у нас на подхвате, когда у наших работ невпроворот.

— Вот-вот. Мне Савва Морозыч сказал, чтобы я позвонила Никите, потому что наши все заняты.

— Так в чем же дело?

— Как я могу звонить твоему мужику через твою голову?

— Это в личной жизни он мой мужик, а на работе он общий.

— Ну, спасибо, удружила.

— Да на здоровье.

— Нет, правда, — сказала, словно извиняясь, Юлька. — Там без архитектора не обойтись. Дом старый. Балки какие-то на потолке. Самочке арки зачем-то понадобились, а там стены неизвестно из чего сделаны. Освещение принципиально все надо менять. В общем и целом, возни много.

— Короче, нехилый заказ получился?

— Это у меня он нехилый. А у тебя он был бы пустячный.

— Это еще почему?

— Ты же всегда работаешь по программе минимум, а я люблю размах, ширь, красоту и богатство.

— Красота — это не всегда богатство.

— А что такое красота? Огонь, мерцающий в сосуде?

— И огонь тоже.

— А по-простому?

— А по-простому красота — это гармония. Во всем. И в людях, и в отношениях, и в данном случае в интерьере.

— Да будет ему гармония, успокойся. Понимаешь, работа у нас такая — раскрутить клиента по полной программе. Конечно, можно было бы обойтись и меньшей кровью, но тогда и денег было бы меньше. А ты знаешь, деньги я люблю. И чем их больше, тем жизнь веселей.

— Ну, все понятно, — сказала я. — У тебя есть номер Никитиного мобильного?

— Может, ты сама ему позвонишь? — попросила Юлька.

— Не узнаю тебя, подруга, — удивилась я, — что за церемонии?

— Действительно. Что это я разделикатничалась?

Юлька записала номер телефона Никиты в свою записную книжку, мы расцеловались и разошлись по своим делам.

У меня был офисный день. Надо было довести до ума последний проект, сделать заказ на мебель, составить спецификацию, договориться со сборщиками, застолбить место в графике доставки, а также получить зарплату и прослезиться.

В принципе, на жизнь мне хватало. Но по сравнению с Юлькиной зарплатой, моя была более чем скромной. Савва Морозыч посадил нас на голый индивидуальный процент. Официального оклада как такового не было ни у кого, а были комиссионные от суммы реализованной мебели, штор, светильников и других радующих глаз мелочей. Чем дороже получался заказ, тем выше зарплата. Поэтому борьба за клиента на нашем славном предприятии велась не на жизнь, а на смерть. В таких условиях побеждал не столько самый сильный, сколько самый подлый. Еще бы, дорога-то одна, а нас много. Поди там, потолкайся, поработай локтями, поподставляй ножки, скрои пакость — все средства хороши. А кто не успел, не смог, не выдержал, тот, соответственно, опоздал. Следовательно, рыба, мисс.

Юлька была исключением, потому что была любимчиком. А любимчикам Савва Морозыч не давал умереть с голоду и сам подбрасывал нужных перспективных клиентов. Он был абсолютно уверен в том, что Юлька не подведет. Таким недоразумениям, как я, попадались только остатки, которые сладкими назвать не поворачивается язык. А что поделаешь? Не родись, как говорится, красивой, а родись активной. Но любая борьба была мне противна в принципе. Хотя быть над схваткой, находиться в стороне от нее и упиваться от гордости за себя, великолепную, не такое уж безвредное качество. Конечно, проще уступить, чем драться за деньги ли, за мужика ли, или просто за место под солнцем. Но и результат налицо. Мудрейшая из мудрейших Лена Львовна со своей крестьянской мертвой хваткой порой учила нас, несмышленышей: «Как потопаешь, так и полопаешь».

Но нам, принцессам на горошине, много не надо. Яйца, кофе, кефир и сигареты — весь джентльменский набор. Но если бы дело было только в еде. Это же жизненная позиция, блин. Подставь правую щеку и готовься лечить левую. Сами придут и все дадут. Подставляйте карманы. Хорошо, если насыплют в них солнца, а если дерьма? А мы отойдем в сторонку и переждем. Ибо чем хорош запах? Правильно: чем дальше я, тем меньше он. Психология страуса.

Вот и Бородина я сдала без боя.

К чему бы это? При чем здесь Бородин?

Я сидела над бумагами и никак не могла сосредоточиться. Как все быстро получилось. Был Бородин — и нет его. Зато есть Никита. Такой мой и такой необыкновенный. Даже не верится. С Бородиным все было не так. Обычный студенческий брак, который должен был распасться в течение двух-трех лет. Мы еще долго продержались. Любила ли я его? Конечно, любила. Но как-то по-другому, не как Никиту. Бородина я любила как брата, как сына, как любого другого члена семьи. И он действительно был моей семьей. И жили мы хорошо, дружно. Спокойно и слаженно. Чего ему не хватало? А может быть, чего-то не хватало мне? Но я этого не сознавала, не чувствовала. Мне было надежно, уютно, тепло, но как-то пусто, что ли… День проходил за днем, ночь за ночью, месяц за месяцем, год за годом, и ничего не менялось. Может быть, это и есть счастье? Но в жизни счастья нет, как сказал поэт. А есть покой и воля. Что такое покой, мне понятно. А что такое воля? Может быть, воля — это свобода? Свобода от чего, кого? Нужна ли мне такая свобода? Хочу ли я ее, мечтаю ли о ней? Зачем мне о ней мечтать, если ее у меня хоть упейся, хоть захлебнись, хоть утони. А что такое свобода? Она бывает разная. Свобода мысли, свобода слова, свобода передвижений, свобода исполнения желаний и еще много других свобод. Всеми ли ими я обладаю в необходимой и достаточной мере? Конечно, нет.