Отец подруги. Навсегда твоя - Вероника Касс

class="p1">— А я бы хотела вернуться к вопросу охраны. Она нам не нужна, несмотря на журналистов. Не станут же они, в конце концов, нагло к нам лезть, если я откажусь комментировать ситуацию.

Дамир хмыкает, не давая определенного ответа, а я раздражаюсь. Поправляю несуществующие складки на постели и тоже сажусь.

— Я не хочу пугать сына незнакомыми мужиками. Он и так нечасто…

Я замолкаю, вдруг осознав, что чуть не призналась Дамиру в том, что его сын нечасто видел мужчин. Не то, чтобы в этом было что-то плохое, напротив, это даже хорошо, теперь Дамир хотя бы не посчитает меня легкомысленной и доступной. Но так же это значит, что я в очередной раз соврала ему, говоря о том, что у меня есть отношения.

— Вот как… — говорит Дамир, явно понимая все правильно.

— Я только хочу сказать, что мы никогда не нанимали охрану, — оправдываюсь, но Дамир только кивает и усмехается. И так он это делает, что у меня внутри вихрем закручивается раздражение.

Он сделал какие-то свои выводы, а я снова перед ним уязвима.

Глава 24

Продолжать оправдываться я не хочу. Так же, как и поднимать тему воображаемого парня. Потому что Дамир может поинтересоваться, отчего же мой якобы парень не поехал вместе со мной. И будет прав, если такое спросит. Странно, что до сих пор все еще не спросил, и пусть так и остается.

Я переступаю с ноги на ногу, а затем обхожу кровать и сажусь с другой стороны от Дамира. Мы оба смотрим на спящего Даню и молчим.

Сидим по моим ощущениям довольно долго, но как ни странно нет между нами ощущения напряжения от тишины. Все словно так и должно быть.

Любящие заботливые родители стерегут сон своего сына.

— Охрану я не отменю ни при каких обстоятельствах, — первым нарушает тишину Дамир. — Ты же не глупая девушка. Должна понимать, что это не моя прихоть или желание тебе досадить или проследить за тобой. Это все делается в целях безопасности.

— Да от кого мне защищаться?

Всплескиваю руками, и полы халата немного разъезжаются. Наверное становится видно ложбинку груди. Я не придаю этому значение, все еще смотрю в глаза Дамира. Только вот его взгляд моментально опускается вниз. На открывшиеся полушария. У меня всегда была большая грудь, но после родов она стала еще больше. А Дамир, помнится, очень неровно дышал именно к моей пышной груди.

— Тот, кто, подбросил тебе наркотики, — говорит он, не отрывая взгляда от моей груди, потом ведет шеей, и вновь поднимает голову, — если ты не врешь, — тянет губы в косой усмешке, — вряд ли сделал это, ничем не руководствуясь. Почему именно тебе?

— Да не вру я!

— Я о другом, — шипит Дамир, — сына разбудишь. Как маленькая, Тая. — отчитывает меня, как… Как заботливый папочка. А у меня ком в горле становится. Поднимаю руку и накрываю ею грудь. Еще чуть-чуть и мне станет тяжело дышать. Трудно разграничивать себя-женщину и себя-мать, жаждущую, чтобы ее ребенок рос в полной семье.

— Возможно через тебя хотели добраться до меня. И сейчас ты своим возвращением снова предоставила им такую возможность. Еще и в двойном объеме, — скашивает он взгляд на Даню, затем тянется к нему ладонью и проводит по пухлой щечке. — Он очень похож на моего покойного сына. Что странно, если учесть то, что матери разные.

— Может ты меня начнешь подозревать еще и в том, что не я его родила? — нервно усмехаюсь, потому что от заявления Дамира становится не по себе.

Да, Уля уже говорила, что Даня похож на Костика, но… словосочетание покойный сын в одном предложении с именем моего ребенка, бьет по нервам. Хочется обнять себя, обнять Даню и спрятаться словно в домике ото всего этого.

— Нет. Никаких сомнений. У него есть и твои черты. Волосы, например, — я фыркаю. Еще бы. Светловолосый Даня явно не в яркого брюнета папочку, — и губы. Кажется, губы у него твои, — как-то отрывисто говорит Дамир и поворачивается ко мне.

Конечно же, в упор смотрит на мои губы. Будто бы их разглядывая. Но я-то вижу другой посыл, мне в его взгляде ощущается голод.

Стоит только вспомнить наш последний поцелуй, и губы начинает покалывать. Я еле сдерживаюсь, чтобы не коснуться их инстинктивно пальцами. Очень хочется. А еще очень хочется, чтобы Дамир своими длинными красивыми пальцами провел по моим губам. Ощутить его шершавые подушечки, а затем высунуть язык и кокетливо их облизать.

Качаю головой, надеясь, что так это наваждение развеется. Только ни черта не выходит. Помогает лишь голос Дамира, который говорит снова больные вещи, и меня словно из холодного душа поливает.

— Я полностью возьму на себя вопрос с организацией похорон. Вам с Аксиньей надо будет только приехать непосредственно на кладбище и поминки, если захотите.

Я сжимаю губы и резко вдыхаю-выдыхаю. Как я могла забыть о похоронах? О том, что мамы больше нет? И думать о том, как бы облизать чьи-то пальцы?

Чертов Дамир, ничего не изменилось за эти годы. Я рядом с ним становлюсь нимфоманкой, только и думающей о сексе. Хотя спокойно же жила все эти годы и даже не помышляла в эту сторону. Никакого дефицита или обостренного желания не ощущала. И тут на тебе! Стоило Дамиру меня поцеловать и…

Так. Мама. Мама. Похороны. Поминки…

— Зачем поминки? Кого на них звать?

— Даже если некого в любом случае есть Аксинья, ты и… я.

— Хорошо, спасибо, — киваю я, действительно ощущая благодарность, — я буду признательна за такого рода помощь.

Дамир тоже кивает.

— И юриста я завтра подыщу, чтобы с квартирой быстрее вопрос решить. В общем-то… — он встает, оглядывается словно в задумчивости, — кажется я сказал всё… — останавливается в дверном проеме, кладет руку на косяк, вновь приковывая мое внимание к своим пальцам и бьет словами наотмашь. — Но о возвращении на Мадейру можешь забыть. Предупреждаю сразу. Мой сын территорию этой страны больше не покинет.

Глава 25

“Мой сын территорию этой страны больше не покинет.”

Я знала, что так будет, но все равно неприятно удивляюсь.