Мой муж — зомби (СИ) - Катерина Траум

— Но через неделю же день рождения Владимира Сергеевича! — едва не простонала та, со всхлипом добавив: — Скорее всего, последнее… он так хотел собрать всю семью. Вадим Владимирович и подарок уже ему придумал, я хотела обговорить заказ…

Я мысленно чертыхнулась. Вот этого точно не хватало: чтобы пришлось показывать Вадюшу отцу. Пусть тот уже и из инвалидного кресла не вылезал, но вряд ли его получится заверить, что с сыном всё в порядке. Особенно если тот будет слепо пялиться в одну точку или пытаться откусить папаше уши. Дражайший свёкр даже до сих пор не соглашался на обезболивающие уколы, так что с мозгами у него явно порядок: его брехнёй про воспалённые гланды не обмануть.

— Эм… Виктория, я думаю, за неделю Вадик вряд ли поправится… Не могли бы вы передать это Владимиру Сергеевичу вместе с нашими извинениями? — робко попробовала я увильнуть от грядущего мероприятия, но натолкнулась на неожиданный отказ.

— Ну уж нет, — резко пропищала она. — Это уже ваши, семейные дела. Сами звоните и рассказывайте умирающему старику, почему его единственный сын не приедет поздравить с последним днём рождения. Вы же у нас законная жена! А я — никто! Вот и разбирайтесь сами!

Она отключилась, из трубки пошли гудки, и казалось, даже через них сочился яд. Я вздрогнула и с недоумением взглянула на телефон, а потом на безучастно валяющегося на постели Вадика.

— Чего это с ней? ПМС замучил?

Он, естественно, не ответил — только рыжие котята на маске таращили на меня зелёные глазищи. Пожав плечами — ещё бы по поводу недотраха какой-то очкастой блошки у меня голова не болела — я поставила телефон на зарядку и принялась дежурно отписываться во всех чатах одинаковыми сообщениями и всех ставить в известность о тяжёлой болезни Вадика.

Во рту пересохло, когда список дошёл до Владимира Сергеевича. Тот не пользовался чатами, но уже дважды звонил, и я нервно покусала губы, понимая, что ему тоже придётся толкать ложь об ангине. Палец с новеньким матово-бордовым маникюром завис над экраном, и тут до ушей донёсся слабый хлопок ворот, от которого подскочила как ужаленная: восемь тридцать! Нина Аркадьевна уже притащилась, а в розовой ванной всё ещё валялась клетка от курицы, кружил ворох перьев и алели капли крови…

С паническим писком я метнулась в коридор, напрочь забыв запереть дверь на ключ. Халат развязался, шёлковая сорочка неприятно прилипла к телу, но стоило глянуть в сторону ванной комнаты, как напряжение спало — из-за двери показалась лохматая макушка Матвея, а затем и он сам с чёрным непрозрачным мусорным пакетом в руках.

Я запрокинула голову, с облегчением прикрыв глаза: ещё ни разу не была настолько рада его видеть.

— Спасибо, — от души выдохнула я, даже улыбнувшись краешком губ.

— И тебе доброе утро, — хмыкнул он, небрежно закинув пакет на плечо. — Правда, своё я точно не планировал начинать с оттирания крови, но из тебя хозяйка никакая.

Он небрежно почесал выглядывающую из-за застиранного ворота футболки шею и прошёл мимо меня, не удостоив и взглядом. Казалось, я его интересовала меньше чем панно с цветами на стене, и это абсолютное безразличие раздражало до икоты.

Всё-таки на мне шикарный кремовый шёлк от «Джин Ю», пусть и частично прикрытый махровым халатом. И чёрт возьми, он просто не имел права не обратить внимания на умасленное шоколадным обёртыванием тело! Уязвлённая женская гордость заставила резко развернуться и, уперёв руки в бока, с вызовом бросить в спину Матвею:

— А вчера ты казался очень даже заинтересованным! Можно уточнить, в каком виде ты собираешься меня рисовать? Боюсь, не запаслась огромными сапфирами.

Он остановился и медленно, нехотя повернулся ко мне. Я жадно ловила в болотных глазах малейший проблеск той голодной искры, из-за которой обычно мужчины предлагают «пофотографировать» или ещё как-то запечатлеть девушку. Но в тёмной зелени была лишь сонная скука.

— Мне всё равно, что ты оденешь или снимешь, — ровным тоном отозвался Матвей, смотря при этом исключительно на моё лицо и ни миллиметром ниже. — Я не буду рисовать одежду или обнажёнку, только тебя саму. Приду на твой балкон после обеда — там самый лучший свет.

Я вздрогнула от лёгких повелительных ноток, проскочивших в его голосе. Это была не просьба и не вопрос о дозволении: он просто поставил перед фактом.

— Вот так, да? — с прищуром заметила я. — И никаких шансов отказаться?

— Не советую их искать. Я называл свою цену, ты на неё согласилась и дала мне свою кровь. Так что сделка подписана даже не со мной, а с духами. Попытаешься обмануть, увильнуть… И сама станешь моей слугой вместо Вадима.

Он гаденько усмехнулся, наконец-то опустив едкий взгляд на мою грудь, всё чаще вздымающуюся под шёлковой сорочкой. Только теперь мне до ужаса не хотелось такого внимания: запахнув халат, я слабо пискнула:

— Ч-чего? В с-смысле — если от-ткажусь, то стану з-зомби?

— Ой, а я разве не говорил? — притворно удивился Матвей. — Вот же дырявая башка! Но да, сделка заключается только так. Или ты поработаешь натурщицей, или сама будешь жрать живых кур.

Он поудобнее перехватил висящий на плече пакет, отвернулся и пошёл к лестнице, негромко насвистывая себе под нос. Я же так и осталась безмолвной шокированной рыбкой посреди коридора, слепо открывающей и закрывающей рот. Зябко закуталась в халат, который совсем перестал греть.

Чудесные, блин, новости.

Поняв, что выхода у меня нет, я занервничала ещё сильнее. Поплясав озабоченной здоровьем мужа козой перед Ниной Аркадьевной и выпив чашку молочного улуна с круассаном, я снова завалилась спать — только беспокойный сон не помог унять тревогу. В итоге, когда ровно в два часа дня Матвей постучал в дверь моей спальни, я едва не подпрыгнула на кровати от страха.

Впускать его не хотелось совершенно. Интересно, какие такие закорючки рисуют на стенах африканцы, чтобы к ним не заходили бокоры? И не делали ни из кого истекающее слюнями мёртвое мясо…

— Ты откроешь или мне ломиться силой? Сама просила озвучить своё желание сразу, я за язык не тянул, — раздался приглушённый голос из-за двери.

Я нехотя соскользнула с постели и поправила подол широкого домашнего платья. Перешагивая через многочисленные коробки, так и расставленные на полу, поплелась ему открывать. За последние сутки моя уютная спальня в кофейных тонах превратилась в склад — начиная от ещё запакованных в яркую бумагу подарков со свадьбы и заканчивая ящиком мартини от Женьки.

Тормознув возле него, я вытянула одну бутылку и одобрительно хмыкнула. Что