Крис Мэнби - Тайная жизнь Лиззи Джордан

Я отважно вошла на кухню и, стараясь не обрушить гору посуды, которая, естественно, никуда не рассосалась, стала рыться в шкафчике под раковиной в поисках моющих средств.

Таковых не обнаружилось, зато нашлась моя кремовая кофточка а-ля Армани. Та самая, которую Сима взяла у меня поносить, а потом сказала, что ее украли, пока она сушилась, специально выстиранная ею перед возвращением мне. Теперь вырисовывалась куда более правдоподобная история. На груди у кофточки зияла большая дыра, контуры которой точно совпадали с формой нашего утюга. Сима еще могла справиться со стиркой, но техника с ней не дружила, и прожечь огромную дыру было ей вполне по силам. Я даже вспомнила день, когда она, вероятно, спрятала кофточку в шкафчик под раковиной. Как-то вечером я вернулась домой с работы и обнаружила Симу в странной позе у раковины, причем она тут же принялась объяснять мне, что слабый запах гари — на самом деле результат приготовления баджи[13]. А сам баджи в результате проглотил Жирный Джо.

Я, конечно, разозлилась, но ведь дело было давнее. Больше года назад. Если б я снова вздумала надеть эту кофточку, я бы все равно не смогла, потому что в последнее время меня сильно разнесло на шоколадной диете: «КитКат» — единственное, что помогало мне без слез провести день в заведении «Корбетт и дочь». Я сунула кофточку назад, решив обнародовать находку позже, когда нужно будет пристыдить Симу за что-нибудь ужасное. Я достала из шкафчика ржавую металлическую мочалку для чистки сковородок и бутылку с чистящим средством, большая часть которого уже разлилась по полке шкафчика липкой белой лужицей, и я подумала, что время пристыдить Симу наступает намного быстрей, чем я предполагала.

Сдвинув посуду с крыла мойки в раковину, заполненную тепловатой, но не мыльной водой (естественно, ведь средство для мытья посуды уже давно кончилось), я вылила жидкость на поцарапанное алюминиевое крыло мойки и стала тереть. Я терла и терла, но известковый налет не поддавался. Может быть, если я его сполосну и еще немного потру, мойка будет не такой страшной к приезду Брайана.

Я вытащила затычку, собираясь слить коричневую воду, стоявшую в раковине неделю. Вода не ушла. В поисках причины засорения я снова выгрузила посуду из раковины. Вскоре я достала из воды все, что нащупывалось, потому что вода была такая грязная, что не видно было рук. Я осторожно дотянулась до слива — однажды я нашла там рыбью голову, глядевшую на меня мертвыми белыми глазами.

На этот раз я вытащила мышь.

Я вопила так, что разбудила весь дом. Понимаете, не в мыши дело. Я не из тех девиц, что при одном виде хвостика, червяком уползающего под плинтус, прыгают на стул и ждут, пока их спасут. В детстве я даже держала мышей. Возможно, так вышло, потому что я вытащила ее дохлую из раковины. Бедняга, видимо, утонула, пытаясь достать что-то съестное, плававшее в воде. А может, ее прихлопнуло одной из моих грязных тарелок. Теперь мне до конца жизни мучиться угрызениями совести.

Данный инцидент напрочь отбил у меня охоту заниматься уборкой. Хотелось просто взять и надраться, как только откроются пабы. К счастью, был человек, способный мне помочь. Мы как раз собирались пообедать вместе с Бедной Мэри. Она-то была готова пропустить порцию джина с тоником в любое время. При этом она вызвалась взять все расходы на себя. По случаю дня рождения.

В колледже мы с ней были не разлей вода, но теперь я видела свою бывшую лучшую подругу редко, несмотря на то что мы жили не далее как в четырех милях друг от друга. Но эти четыре мили включали Темзу, а каждый, кто когда-либо жил в Лондоне, знает, что на общественном транспорте — даже из Южного Клэпема в Северный (это всего две остановки на метро) — меньше чем за час никуда не доедешь. А уж добраться из бедного Балхэма, расположенного так далеко на юге Лондона, что его называют «Воротами во Францию», — в очаровательный и стильный Белсайз-парк, на севере, — все равно, что съездить в Нью-Йорк. Так-то вот.

Поэтому моя дружба с Мэри, как и дружба с Брайаном, свелась к обмену краткими электронными посланиями два-три раза в неделю. Хотя у Мэри действительно не хватало времени на что-нибудь более содержательное, чем «Как дела? Прости, что долго не писала». Дело в том, что если моя жизнь с того момента, как, празднуя окончание учебы, мы в восторге швыряли ввысь академические шапочки, — шла по строго нисходящей траектории, то жизнь Мэри вышла на межзвездную орбиту. Честно говоря, если бы я не видела ее раз по пять в год за последовавшее после выпуска пятилетие и не имела бы некоторого представления о процессах, происходящих в ее жизни, — я бы не поверила тому, что новый облик Бедной Мэри, постоянно отвлекаемой от разговора со мной — более важными звонками, — базируется на том же наборе генов, что и Мэри, неделю прорыдавшая в своей спальне после исчезновения, в районе моста через реку Северн, одного участника группы «Мэниак Стрит Причерс».

Она даже перестала красить волосы в черный цвет. Ее мать, как оказалось, — верховная жрица пиара и владелица крупной компании, предоставляющей услуги по раскрутке товара всем на свете: от производителей безалкогольных напитков до арабских торговцев оружием (во время учебы об этом не упоминалось), уговорила Мэри перед собеседованием для приема на работу вставить себе выбитый зуб и вернуть естественный цвет волос (светло-русый), — с тех пор волосы Мэри стали еще светлее. Открыв дверь в кафе «Меццо», я не поняла, кто сидит передо мной за столом: давняя подружка или ведущая утренней программы, — настолько телегенично смотрелись блестящие волны ее золотистых волос. На ней был кремовый брючный костюм, а под ним — шоколадная шелковая блузка и дорогие кожаные украшения в тон. Он выглядела так, будто оделась в «Торнтонз»[14], причем во все самое лучшее. Не наряд, а просто трюфели с шампанским. Я, наоборот, выглядела не слишком аппетитно в заляпанных джинсах и свитере, который выудила из корзины для белья. Честно говоря, я даже не была уверена, что свитер — мой.

— Ну, похоже, что ни в какое симпатичное место мы сегодня обедать не пойдем, — сказала она, увидев меня. — Закажи себе кофе или что-нибудь еще, дорогая. Мне нужно только сделать несколько звонков, и потом я буду полностью и безраздельно твоя. — Она подтолкнула ко мне пятерку, чтобы я купила себе кофе, и следующие четверть часа убеждала редактора «Дейли Мейл» или другой газеты, что новый военный кризис в Ираке — совершенно не та новость, которую следует помещать на первую полосу понедельничного номера.

— Да-а-ра-гуша, — пропела она своим самым соблазнительным голосом (когда-то не сразившим аспиранта с пирсингом). — Ты только об этом и пишешь. Как можно начинать неделю с такого мрачного материала? После этого хочется только повеситься. А что, если вместо этого написать так… Что-то мне подсказывает, что новый парень Антеи Тернер[15] к концу недели не наденет ей на пальчик обручальное кольцо, и она тут же уйдет в монастырь кармелиток. Могу достать фотографии. Ну, и что по-твоему, это не заслуживает передней полосы?