Джоанна Рид - Фиктивная помолвка

— Вам завтра будет легче, если вы сейчас ляжете спать.

— Ишь ты добрая душа! Ну-ка ответь, как должен чувствовать себя человек, который был уверен, что все будет хорошо, а на самом деле ничего хорошего не вышло?

— А что должно было быть хорошо? — недоуменно спросила Одри.

— Ты говорила, что ложь — это всегда плохо. И оказалась права. Ты заявила, что я лучше тебя смогу лгать. Здесь ты ошиблась: оказавшись один на один с Максимилианом, я чуть все не испортил…

— Вы просто оказались не готовы к его осуждению.

— К осуждению? Да он теперь просто ненавидит меня!

Одри опустилась рядом с Филиппом на колени и участливо посмотрела на него ясными голубыми глазами.

— Вовсе нет. Это была буря в стакане воды, но вы отнеслись к ней слишком серьезно. Максимилиан растерялся… сцену в спальне вряд ли назовешь удачной, а потом, вместо того чтобы объяснить ему, вы наверняка начали задаваться… — Одри мягко забрала у него бокал и коснулась пальцами его руки. — Филипп, посмотрите на ситуацию под иным углом. Вы чувствуете себя по-настоящему несчастным…

— Виноватым! — резко поправил Филипп.

— Но ведь когда мы сюда приехали, вы думали, что Максимилиан умирает. Теперь вы знаете: есть твердая надежда на его выздоровление.

— Верно… — Филипп нахмурился, еще не понимая, куда клонит Одри.

— Максимилиан, вероятно, сможет дожить до ста лет, — бодро продолжала она, — и, если вы станете избегать его, вам от этого будет только хуже.

— А вдруг мое присутствие снова расстроит его? — угрюмо возразил Филипп. — Мне лучше все-таки держаться от него подальше.

— И снова вы рассчитываете на самое плохое. Максимилиан любит вас, — увещевала Одри. — Он не столь наивен, как вы полагаете. Именно потому, что его крайне удивило известие о нашей помолвке, он и заподозрил вас…

— В бесчестных намерениях?

Одри медленно встала и призывно потянула его за руку.

— Что ты делаешь?

— Вам нужно лечь и поспать.

Филипп поднялся, его качало из стороны в сторону, и это вызвало у Одри улыбку. Филипп Мэлори выглядел сейчас простым смертным, не лишенным маленьких человеческих слабостей. На секунду невероятно длинные ресницы скрыли от Одри глаза Филиппа, но уже в следующее мгновение он по-мальчишески просто улыбнулся ей, и она почувствовала, как сердце ее сжимается.

— Ты такая добрая, что иногда мне от этого становится просто не по себе, — признался Филипп.

Улыбка исчезла с лица Одри.

— Я вас раздражаю.

— Нет, это скорее похоже на то, как если бы вдруг материализовалась моя совесть. Я начинаю к этому привыкать.

Когда они подошли к двери спальни, Одри спросила:

— Вам уже лучше?

— Не совсем.

— Вы просто хотели доставить Максимилиану радость. В ваших намерениях не было ничего дурного, — ласково начала уговаривать она Филиппа.

Взгляд его вдруг сделался холодным. Он медленно поднял руку и провел указательным пальцем по пухлым губам девушки. У Одри перехватило дыхание.

— Никогда не доверяй моим намерениям, — хрипло сказал Филипп. — Я всегда рассчитываю все до мельчайших деталей.

— Возможно, вы кое в чем просчитались…

Одри вдруг почувствовала, что не в состоянии сосредоточиться, глядя на его смуглое, с тонкими чертами лицо. Она не понимала, происходит ли это оттого, что ей не хочется расставаться с Филиппом, или потому, что он сильно сжал ее руку. Как бы там ни было, но окружающий мир вдруг перестал существовать, а все чувства Одри до крайности обострились. Она слышала каждый I свой вздох, ощущала каждый толчок пульсирующей с удвоенной силой крови…

— Мне что-то… что-то не по себе, — призналась она.

— Вряд ли на этот раз тебе страшно, — пробормотал Филипп, медленно склоняясь к ней.

Одри затаила дыхание, под пристальным взглядом его удивительных глаз способность связно мыслить вновь покинула ее. Когда их губы ел нлись в поцелуе, Одри почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Филипп сжал ее в объятиях и ногой захлопнул дверь спальни.

— Останься со мной… я не хочу быть один сегодня, — умоляюще прошептал он.

И снова стал целовать ее, жадно и страстно, отчего Одри окончательно перестала что-либо соображать. Каждый раз, когда Филипп собирался, как ей казалось, прервать поцелуй, она теснее прижималась к нему. Желание стало всепоглощающим, Одри не могла совладать с собой.

Приблизившись к кровати, он уложил Одри, затем приник горячими губами к ее шее, и девушка, резко дернувшись всем телом, громко застонала.

— Нет, должно быть, я пьян… Этого не может быть, дорогая, — задыхаясь, произнес он. — Я не могу сдерживаться.

— А в этом есть необходимость? — прошептала Одри.

— Прекрати так смотреть на меня, — запинаясь, потребовал Филипп.

— Как «так»?

Пробормотав что-то нечленораздельное, Филипп закрыл глаза и судорожно вздохнул.

— Проклятье! Я так тебя хочу… Еще ни одной женщины я не хотел так, как хочу тебя сейчас!

Это признание вдохнуло в Одри новые силы. Она не могла и мечтать, что обладает способностью не хуже любой другой женщины разбудить в мужчине страсть. Пьянящее чувство радости овладело ею, каждая частичка ее тела, словно в лихорадке, клокотала от безудержного желания.

Они начали обмениваться горячими, полными дикой страсти поцелуями, и Одри упрямо пыталась расстегнуть на Филиппе рубашку. Он предпринял еще одну попытку овладеть ситуацией.

— Мы не можем…

— Замолчи… — Одри прижалась губами к гладкой коже его плеча.

Словно наркоман, она упивалась ароматом и солоноватым привкусом его покрытой бронзовым загаром кожи. Все в Филиппе было так прекрасно, так божественно совершенно… Она, восторгаясь охватившим ее ощущением полной свободы, начала избавлять Филиппа от одежды, а он, больше не колеблясь, стал раздевать Одри, перемежая свои действия нежными возбуждающими поцелуями.

Одри упивалась каждым мгновением, каждым прикосновением, каждой лаской. Она не могла насладиться Филиппом, он не мог насладиться ею.

— Ты создана для меня, дорогая… — шептал Филипп, блуждая губами по ее телу.