Джоанна Рид - Фиктивная помолвка

— Следующего раза не будет, — с досадой ответила Одри. — Я не ожидала, что подобное вообще произойдет!

— Зато теперь у тебя есть вполне убедительное доказательство того, что я нормальный человек. Стоит мужчине оказаться в постели с полуобнаженной женщиной, которая к тому же сама провоцирует его… и он в мгновение ока забудет о нравственности!

— Я вас не провоцировала! — глубоко задетая подобным обвинением, возразила Одри. — Я читала книгу… Вы буквально набросились на меня!

Филипп, натягивающий рубашку, выглянул из соседней комнаты и скептически взглянул на Одри.

— Да ты умоляла меня об этом!

— Вы мне даже не нравитесь… Я бы вообще ни о чем не стала вас умолять! — выкрикнула Одри, чувствуя, как растет ее смятение.

— Не стала бы? А вот я вопреки своему желанию и здравому смыслу испытываю к тебе сексуальное влечение, — с неохотой признался Филипп. — Мне это здорово действует на нервы, но в отличие от тебя я готов честно об этом заявить, а не твердить, как ты, каждую минуту, что влюблен в кого-то еще!

Ошеломленная этим признанием, Одри широко раскрытыми глазами уставилась на Филиппа. Его влечет к ней? Она не ослышалась? С каких это пор? Легкий румянец начал медленно заливать ее щеки.

— Вас влечет ко мне?.. — едва дыша, переспросила она.

— Это похоть, Одри, похоть в чистом виде! — с жаром заверил Филипп. — Неудобство, без которого мы вполне могли бы обойтись… И мы без него обойдемся!

Одри оторопела, заметив холодный блеск его глаз. Ей вдруг стало понятно, что Филипп хотел этим сказать. Природа сыграла с ними злую шутку. Это был чисто физиологический порыв, и Филипп даже испытывал облегчение оттого, что Максимилиан своим появлением положил конец безумству.

Злость, возмущение, боль, сожаление — наплыв бурных эмоций лишил Одри возможности трезво оценивать ситуацию. Максимилиан явно пришел в замешательство, и в этом есть доля моей вины, решила Одри. Теперь я обязана вместе с Филиппом успокоить и утешить старика. Настало время показать ему, что мы как помолвленная пара действуем сообща…

Прежде чем Одри успела сообразить, что тоже должна спуститься к Максимилиану, Филипп уже покинул комнату.

Одри встала, оделась, причесалась и с тяжелым сердцем спустилась в холл. Услышав приглушенные голоса, она двинулась в том направлении, откуда они доносились, и очутилась перед неплотно прикрытой дверью. Одри уже собралась постучать, когда до нее донеслись слова Максимилиана, произнесенные таким суровым тоном, какого она не могла и заподозрить у человека со столь мягкими манерами.

— Итак, ты подарил бедной маленькой Одри кольцо, чтобы соблазнить ее! И вот ей приходится поступиться свято почитаемыми ею принципами, наивно веря, что в конце концов ты все же женишься на ней! Но я не разделяю ее уверенности, Филипп.

— Да я…

— Ты сказал, что обручился с ней, но ни словом не обмолвился о том, что любишь ее, — перебил его Максимилиан. — К тому же ты не упомянул, когда, хотя бы предположительно, должна состоятся свадьба!

— Мы только недавно обручились! — оправдывался Филипп, что было ему совершенно несвойственно.

— Ты наконец-то встретил женщину, которая не разделяет твоих, мягко говоря, свободных воззрений на отношения полов. Ты не привык, чтобы тебе отказывали, и предложил ей обручальное кольцо. А через пару месяцев ты просто вышвырнешь Одри из своей жизни, ничуть не заботясь о нанесенной ей обиде! — негодовал старик.

— Черт побери! Ты все не так понял…

— Я знаю тебя и знаю Одри, — тяжело вздохнув, возразил Максимилиан. — Могу вообразить, что она безнадежно влюблена в тебя, и мне следовало догадаться об этом раньше. В своих письмах она рассказывала мне обо всем, что касалось тебя. Почему ты не оставил ее в покое, Филипп? Не скоро я смогу простить тебе это. Одри мне очень дорога. Она такая добрая, такая славная… а тебе даже не хватило такта не ставить ее в столь неудобное положение в этом доме!

— Давай сядем и спокойно все обсудим, Максимилиан! — раздраженно предложил Филипп.

Одри на цыпочках отошла от двери. Расстроенная суровым выговором Максимилиана, она не могла сразу разобраться в том, как ей вести себя в этой ужасной обстановке. Ей вряд ли надлежит принять участие в дискуссии такого рода. Максимилиан не сможет свободно говорить в ее присутствии, да и Филиппу ее вмешательство наверняка не придется по душе. К тому же после всего того, чему Максимилиан стал свидетелем в спальне, довольно трудно будет признаться, что помолвка фиктивная.

— Нет, я уже высказал мое отношение! — услышала Одри голос Максимилиана. — Я хочу, чтобы ты немедленно покинул этот дом, Филипп! Ты намерен разбить сердце Одри, но пока в моих силах это предотвратить, забудь об этом.

— Хорошо, я готов назвать дату свадьбы.

— Что, если на следующей неделе? — не выразив ни малейшего удивления, предложил Максимилиан.

— На следующей неделе так на следующей неделе! — вдруг взорвался Филипп. — Мы с Одри поженимся на следующей неделе!

Одри едва не лишилась чувств. За дверью воцарилась тишина. Одри представила, что Максимилиан поражен этим ошеломляющим сообщением не меньше ее самой.

— Теперь все предстает в несколько ином свете, не так ли? — произнес наконец Максимилиан. Судя по голосу, беседа далась ему нелегко. — Итак, ты и впрямь любишь ее, хотя и не хочешь этого показать… Что ж, нельзя требовать всего сразу. Но лучшего выбора, чем Одри, ты сделать не мог. Она…

— Что с тобой, Максимилиан?!

Уловив тревогу в голосе Филиппа, Одри не раздумывая рывком открыла дверь. Потерявший сознание Максимилиан полулежал в кресле. Склонившийся над ним Филипп предпринимал отчаянные попытки привести старика в чувство.

— Надо вызвать врача! — воскликнула Одри.

Филипп бросился к телефону. Его смуглое лицо стало пепельно-серым, а в темных глазах застыл страх. Набирая номер и говоря что-то в трубку, он не отводил от Максимилиана взгляда и позволил себе облегченно вздохнуть, лишь когда заметил, что старик начал приходить в себя. Филипп хотел отнести его на руках в постель, где ему было бы удобнее, но Одри предложила не трогать Максимилиана до прихода врача и послала Филиппа за стаканом воды. Затем успокаивающе похлопала Максимилиана по руке.

— Вот видишь, сердце… — слабым голосом пожаловался он. — Раньше я никогда не терял сознания…