Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана

На-шей!

Она была бы похожей на мою жену. Как та девочка из сна, да?

Но что в итоге?

Кто у меня будет? Что?

Чего я добился?!

Больше не усну.

Одевшись, я выхожу на пешую прогулку.

Вставляю наушники, включаю музыку…

Просто иду, без цели…

Возвращаюсь лишь под утро и сразу же падаю на диван, даже не в силах добраться наверх, в спальню.

Едва успел воткнуть телефон на зарядку, но не включил его.

Потом, когда я, проспавшись, плотно поев, загружаю телефон, меня догоняют новости.

Плохие новости…

У Марины начались схватки, срочные роды.

Экстренное кесарево.

Ей же еще рано рожать!

Рано…

И ребенок… родился…

Глава 28. Он

— Ты уже видел ее? — слабым голосом интересуется Марина.

После реанимационного отделения Марину перевели в послеродовое отделение, она провела ночь под наблюдением персонала.

Сейчас лежит одна.

Палата двухместная, но соседки у нее пока нет. Поэтому Марина лежит одна.

При моем появлении она едва приоткрыла глаза, простонала, что едва жива, и сложила бледные руки поверх одеяла.

— Как больно. Чувствую себя выпотрошенной рыбой. Даже в туалет ходить… больно, — говорит она. — Я не думала, что это будет так сложно.

— Как ты думала?

— Я вообще такого исхода не ожидала.

Марина всхлипывает, закрыв глаза руками.

— Ты видел ее? Видел нашу девочку?

Мне не хватает выдержки. Резко вдохнув воздух, я выпускаю его с рыком и выхожу…

Выхожу прочь, потому что желание крушить все подряд велико.

Кулак влетает в бетонную стену. Боль не отрезвляет, но злит.

Я видел ее, видел дочку: она родилась раньше срока. Ее легкие еще не готовы к самостоятельной работе, поэтому она лежит в кювезе для недоношенных. Маленькая, синеватая, в окружении трубок и проводков.

Видеть подобное… невыносимо.

С ума сойти можно от беспокойства.

Несправедливо…

До чего же это… несправедливо!

— Тимофей… Тимофееей… — доносится из-за двери палаты.

Оборачиваюсь: Марина, только что уверявшая меня, что ни за что встать не может, стоит в дверях, бледная, в голубой больничной сорочке, как привидение. Поддерживает живот одной рукой, второй держится за косяк.

Она родила, но ее живот все еще объемный, лицо совсем потеряло все краски.

В глазах беспокойный огонь.

— Тимофей.

— Какого хрена ты встала?!

— Я просто хочу побыть с тобой. Разделить… Разделить эти мгновения… Мне… Страшно! — взвизгивает она.

С воем бросается мне на грудь.

Я не ожидал подобной прыти от той, кого сутки назад прооперировали.

Ведь только что она жаловалась на адские боли, на персонал, который не спешит ставить обезболивающее по требованию, ждет положенного расписания.

И вот она уже трет холодный, мокрый нос об мою рубаху, цепляется пальцами изо всех сил и воет, воет…

Скриплю зубами — они будто в порошок стираются.

— Вернись в палату. Вернись сейчас же и ляг…

— Я назвала дочку Татьяной. В честь мамы. Она рано ушла. Надеюсь, ты не против…

Назвала.

Татьяной.

Мы с Дашей хотели назвать Викторией…

Сука.

— Все. К себе. Восстанавливайся…

— Да-да. Конечно. Тимофей… Вот… — сует мне в нагрудный карман бумажку.

— Что это такое?

— Список необходимого. Все произошло так быстро, внезапно. Я не успела подготовиться к рождению ребенка, сам понимаешь… Здесь список всего, что нужно купить Тане и… Дениске кое-что тоже. Я попросила родственницу за ним присмотреть, и кое-что понадобилось. Пожалуйста… Я бы сама все сделала, но обстоятельства, сам понимаешь. Прошу… Помоги… Ради… Ради твоей дочери, Тимофей. Я помолюсь за всех… нас!

Она

Спустя время

Сегодня должно состояться первое заседание суда по разводу.

Мы должны увидеться в зале суда.

Я волнуюсь перед встречей и много раз смотрюсь в зеркало, словно хочу протереть дыру в своем отражении.

Проверяю прическу, макияж, платье, которое расходится волнами от груди.

Переживаю, видны ли во мне изменения?

Беременность заставила меня пересмотреть многое: я стала больше гулять, бывать на свежем воздухе, изменила питание и согласовала нагрузки с лечащим врачом.

Меньше работаю…

Радует меня и то, что мама и бабушка худо-бедно, но общаются.

Дело моего отца снова в работе, теперь с целью наказать настоящего виновника случившегося.

Тимофея я не видела и не слышала довольно продолжительный период времени… Честно говоря, даже не ожидала, что он оставит меня в покое.

По этому поводу меня раздирают противоречивые чувства.

Я хотела, чтобы он перестал меня преследовать! Чтобы не досаждал мне, не звонил, не изводил.

Чтобы он своими речами и взглядами не рвал мне душу в клочья!

Я это получила в полной мере.

Так почему же на сердце нет радости, а душа словно утонула в сумраке, густом, как кисель.

От мужа, который вскоре станет бывшим, нет новостей.

Я не должна думать о нем, мне хотелось вычеркнуть его из сердца раз и навсегда, но вместо этого я только и делаю, что задаюсь вопросом: как он? Чем занят?

Обустраивает гнездышко для новой семьи с Мариной?!

Я все выглядывала Тимофея, искала его рослую, широкоплечую фигуру.

Но, как водится в таких случаях, чем больше чего-то ждешь, тем неожиданнее происходит появление.

— Привет, — раздается голос за моей спиной.

От неожиданности я выронила бутылку с водой, которую собиралась открыть.

— Держи.

Тимофей наклоняется за бутылкой, я тоже тянусь в том направлении. Наши пальцы соприкасаются первыми.

Лишь потом происходит касание взглядов.

Глаза в глаза.

Между нами повисает напряжение.

В темных, расширенных зрачках Тимофея я вижу свою уменьшенную копию.

И это все, что я отмечаю в его взгляде.

Больше ничего.

Никаких эмоций, чувств… Просто темный, будто нарисованный черной краской значок.

От этой эмоциональной пустоты в его взгляде у меня по коже пронесся мороз, а мурашки становятся ужасно острыми, что можно даже уколоться и пораниться.

— Привет, — отвечаю я.

Пальцы скользят по крышке бутылки, не в силах ее провернуть, как следует.

— Помочь?

Не дождавшись моего согласия, Тимофей помогает справиться с крышкой и протягивает мне бутылку.

Молча.

Я рассматриваю его лицо украдкой. Он сильно осунулся, щетина стала гуще. Не припомню, чтобы у него были такие острые скулы, под которыми залегли глубокие тени. Прическа тоже довольна отросшая.

У него вид человека, который то ли слишком занят, то ли наплевал местами на свою внешность.

Неужели Марина не заботится о любимом?

Почему он такой худой и выглядит бесконечно уставшим?

Его плохо кормят?

— Как дела, Тимофей?

Он коротко выдыхает и растерянно ерошит темные волосы.

— Ты не захочешь знать. А у тебя?

— Все… неплохо.

— Рад, — отвечает он.

— Ты получил… желаемое? — спрашиваю я обтекаемо.

Срок уже такой, что Марине впору было бы и родить.

— Бойтесь своих желаний. Слышала такое?

Я растерянно киваю: разговор между нами получается короткий, напряженный и очень странный.

В воздухе будто запахло грозой и бедой.

Глава 29. Она

— Бойтесь своих желаний? — переспрашиваю я, обняв себя руками за плечи.

Внезапно стало как-то слишком холодно в этом платье. Тимофей быстро снимает пиджак, набросив мне на плечи.

Я воспротивиться не успела, как меня окутало запахом его тела — знакомым до боли, уютным и мускусным. Он пах мужчиной. Тем, кто был со мной и ласков, и внимателен, временами чрезмерно. Он пах тем, кто открыл для меня мир удовольствия в постели. Тем, кто под каждый мой шаг старался подстелисть соломки — так мне раньше казалось.