Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс
Никогда.
Больше никогда я к себе его не подпущу.
Хватит. Хватит быть жертвой. Хватит плакать и жалеть себя. Сейчас мне нужно подумать о ребенке, который будет расти без отца, и сделать все возможное, чтобы потом не жалеть и не чувствовать вину.
А если к тому же он следит за мной, а он следит, я почти уверена, то все равно узнает. Увидит мой растущий живот. Рано или поздно. Так пусть лучше узнает от меня. Сейчас.
Решение, принятое на грани отчаяния, придает сил. Быстро собравшись, игнорируя удивленный взгляд мамы, я выхожу на улицу. Такси до стеклянной башни «ЯровЛимитед» кажется вечностью. Я нервничаю, и не зря, ведь стоит мне приехать в знакомое здание, как оно принимает меня негостеприимной прохладой. Я узнаю, что мой пропуск больше недействителен.
— Простите, ваш пропуск аннулирован, — бесстрастно ю сообщает охранник на входе.
— Мне нужно к Марку Александровичу, — пытаюсь придать голосу твердость, но он предательски дрожит. — Это срочно.
— У Марка Александровича совещание. Он не принимает, — отрезает, глядя сквозь меня.
— Я… — голос ломается, — его бывшая жена и помощник.
— Тогда Вам стоит позвонить ему лично.
Конечно, если бы в порыве злости я не удалила его номер. Ладно. Попробую в другой раз. Развернувшись, бреду к выходу, чувствуя на спине десятки любопытных взглядов.
На следующий день не решаюсь пойти из-за плохого самочувствия. Сижу на кухне, пытаясь справиться с токсикозом и заставить себя выпить чашку чая, как раздается оглушительный грохот. Входная дверь содрогается, словно в нее ударили тараном. Мама вскрикивает, а я замираю, и сердце ухает куда-то в пятки.
Второй удар, и дверь с треском слетает с петель, отлетая в сторону и пугая нас до диких чертиков. Живот скручивает спазмом, и я хватаюсь за стол, когда в проеме появляются двое огромных мужчин в строгих черных костюмах. Их лица непроницаемы, как гранит. Они молча входят, и от них веет холодом и угрозой.
Хочется завыть от бессилия, потому что сейчас несу ответственность не только за себя! Обняв инстинктивно живот, отхожу и упираюсь в стену, пока в сердце разрывается от страха в груди.
Амбалы проходит на середину коридора, и мне прекрасно видно их из проема на кухне.
А за ними… в квартиру входит Александр Александрович Яров.
Он останавливается посреди коридора, окинув меня ледяным, презрительным взглядом. Меня всю словно в пружину сжимает. Я тяжело сглатываю, боясь представить, что может сделать этот человек.
— Я же предупреждал, — говорит тихо, но в этой тишине больше угрозы, чем в любом крике. — Предупреждал, чтобы ты не делала глупостей.
36
Глава 21
Его слова проникают под кожу, словно игла. Я стою, вжавшись в стену кухни, и чувствую, как ледяные щупальца страха обвивают легкие, выжимая остатки воздуха. Рука инстинктивно ложится на живот, хотя мозгами я понимаю, что это не защитит его от надвигающейся угрозы.
— Глупостей? — переспрашиваю, и собственный голос кажется чужим, надтреснутым. — Я пыталась поговорить с вашим сыном, потому что он имеет право знать о том, что у него будет ребёнок. Если потом он его не захо…
— Ты пыталась привязать его к себе, — Александр Александрович нагло перебивает меня, делая шаг в кухню. Его дорогие туфли бесшумно ступают по паркету. — Думала, ребенок станет тем поводком, на котором ты будешь его держать? Глубоко ошибаешься, девочка. Марк не из тех, кого можно удержать.
Он говорит это так спокойно, так буднично, словно обсуждает погоду, а не решает судьбу моего нерожденного дитя. Мама выходит из-за моей спины будучи белой от ужаса.
— Уходите из нашего дома, — ее голос дрожит, но в нем чувствуется сталь. — Немедленно!
Отец Марка лишь кривит губы в презрительной усмешке, даже не удостоив ее взглядом. Все его внимание приковано ко мне.
— Что вы здесь устроили? — она бросается вперед, пытаясь встать между мной и этим чудовищем. — Убирайтесь вон! Я вызову полицию!
Один из амбалов делает шаг и грубо перехватывает ее за локоть.
— Не трогайте ее! — кричу я, но мой крик тонет в шуме борьбы. Я делаю попытку дойти до мамы, но меня тоже перехватывают.
Второй охранник берет маму под другую руку, и они, не обращая внимания на ее крики и сопротивление, затаскивают ее в комнату. Дверь захлопывается. И я слышу ее приглушенный, полный отчаяния вопль.
— Отпустите ее! — срывается с моих губ. — Пожалуйста! Не трогайте маму!
— С ней ничего не случится, — Александр Александрович подходит ко мне вплотную. — Она мешает мне говорить с тобой, в то время как я всего лишь хочу понять, чего ты добиваешься? Я ведь предлагал тебе деньги. Лучшую клинику, чтобы решить вопрос с ребёнком. Но ты решила поиграть в благородство. Или в любовь? — он наклоняет голову, и в его холодных глазах пляшут злые огоньки. — Думаешь, Марк тебя любит? Думаешь, ему нужен этот… выродок?
От этого слова внутри все обрывается. В глазах темнеет.
— Не смейте так говорить, — шепчу пересохшими губами.
— Я покажу тебе, что он думает на самом деле, — он достает планшет, тот самый, что я видела в больнице. Пальцы в дорогих перстнях скользят по экрану. — Просто чтобы развеять твои последние иллюзии.
Он поворачивает экран ко мне. На нем воспроизводится видеозапись. Я вижу кабинет Марка. Он сидит за столом, а напротив — его отец. Качество записи идеальное, звук кристально чистый.
— А если девчонка беременна? — голос отца на записи такой же ровный и холодный.
Марк на видео откидывается в кресле, его лицо кажется непроницаемым.
— Этого не может быть. Она пьет таблетки.
— В жизни всякое бывает, Марк. Что ты будешь делать, если это «всякое» случится?
Марк на мгновение задумывается. Я задерживаю дыхание, впиваясь ногтями в ладони, молясь всем богам, чтобы он сказал что-то… что-то, что не убьет меня прямо сейчас.
— Я решу этот вопрос, — наконец произносит он, — мне не нужны дети.
Всего восемь слов. Холодных. Рубленых. Окончательных. Я решу…
Как решают проблему. Как избавляются от помехи.
Ему не нужны дети… Но ведь у каждого поступка есть последствия…
Планшет в руках его отца гаснет, но эти слова продолжают звучать в моей голове, отбивая похоронный марш по остаткам моего сердца. Тошнота подкатывает к горлу. Я прижимаю руку ко рту, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ни Марк, ни Катерина не должны ни о чем узнать. Ни о тебе, ни о ребенке. Я уже говорил, она
