Непристойная сделка - Саша Кей

Услышав от Андрея стол категоричный отказ поделиться футболкой, я, естественно, попыталась его вразумить, но явно выбрала неверный тон:

— Послушай, мы ведь не обязаны спать в одной комнате. Ты вполне можешь переночевать в гостиной на первом этаже. Родители встают поздно, никто не узнает, что эту ночь мы провели порознь…

— А ты тем временем будешь спать в этом здесь одна? — Зарецкий потряс тем, в чём я подозревала трусишки.

— Нет, конечно! Это вообще чистой воды недоразумение, — всплеснула я руками. — В этом и спать-то неудобно!

— То есть, на тебе даже этого не будет? Лена, чистой воды недоразумение — это ты, а вот это, — на этот раз Андрей встряхнул сорочку, — отягчающее обстоятельство. Когда тебе предлагали условия для смягчающих, ты сама отказалась. Так что приговор будет приведён в исполнение. Может даже, несколько раз.

Зарецкий отбросил тряпки на кровать и медленно двинулся на меня.

Сердце подскочило к горлу и ухнуло вниз.

— Э… — я так же медленно отступала с ощущением, что меня загоняет в ловушку хищник. — Ты же понимаешь, что ничего такого не будет, да?

— Уверена? — поднимает бровь Зарецкий, становясь на шаг ещё ближе ко мне.

Конечно, уверена!

— Это неэтично, — напоминаю я ему: — Ты — мой босс, я — твоя подчинённая…

— Подчинённая — это ты хорошо напомнила, — одобряет Андрей. — И что должна делать подчинённая?

Как-то сразу вспомнились любовные романы, которые клепает Машка, когда дикий и необузданный членобосс домогается сотрудницы, а она идёт на близость, потому что ей срочно нужна космическая сумма денег, допустим, на лечение племянницы. Иначе бы ни за что!

Вот и я. Ни за что!

Продолжая пятиться, взывала к разуму Андрея:

— У нас же чисто деловая сделка… а не какая-то там… э… непристойная!

— То есть ты решила, — Зарецкий сделал последний шаг, окончательно зажимая меня у стены, — что я согласился на весь этот спектакль только ради Климова?

— А разве нет? — просипела я.

Со смешком Андрей упёрся ладонями в стену с двух сторон от меня, заключая в ловушку.

— Лена, Лена… Я уже понял, что намёков ты не понимаешь… А ведь я говорил, о правильном коммерческом предложении.

Я хлопала на Зарецкого ресницами, пытаясь понять, что он имеет в виду под намёками. Какое коммерческое предложение?

Ну не может же быть такого, что Андрей захотел меня так, что спасу нет, просто потому что я посидела у него под столом?

— … так что я просто тебе напомню, на чём мы остановились, — договорил босс и наклонился ко мне.

А?

Прежде чем я успела вспомнить, о какой остановке ведёт речь Зарецкий, произошла подлая диверсия. Андрей притянул меня к себе и накрыл мои губы своими.

Да что он о себе возомнил!

Я на такое не поддамся!

А Зарецкий, кажется, твёрдо решил сломить сопротивление и использовал запрещённый приём. Сквозь тонкую ткань сарафана я ощутила горячие ладони, лёгшие мне на рёбра. Чтобы остановить скользящее движение, направленное в сторону груди, я ухватилась за предплечья, и меня тряхнуло. Я почувствовала под пальцами жёсткие волоски, мускулы под кожей, и… сама не заметила, как стала поглаживать руки Андрей, поднимаясь к плечам и испытывая восторг от того, что мне можно это трогать.

Я не забила панику, даже когда каким-то непостижимым образом оказалось, что я обхватила Зарецкого за шею и прижимаюсь к нему всем телом. Не чухнулась, что уже сама вовсю целую его.

Зато, когда поняла, что подол сарафана задран, а мужские пальцы сдвигают резинку трусиков, вот тогда я ужаснулась.

Как это произошло? Я же «ни за что»!

Разом разорвав поцелуй, я упёрлась ладонями в широкую грудь.

Нужно было что-то сказать.

Что-то такое, что ясно даст понять Андрею, что ему нечего ловить. Я непреклонна.

Но трудно врать, когда тело тебя выдаёт.

Я тяжело дышала, сердце моё грохотало так сильно, что, наверное, его стук был слышен Зарецкому.

Поэтому я просто позорно дезертировала.

Вывернувшись из объятий, я рванула из комнаты, будто за мной черти гнались.

И походу, именно то, как я улепётывала, подсказало Андрею, что я вовсе не так уж равнодушна к его поцелуям. И не только поцелуям.

Все эти дни я упорно гнала от себя воспоминания о казусе в прихожей Зарецкого. Упорно делала вид, что в тот вечер ничего не случилось. Я всё «забыла».

А сейчас игнорировать эти воспоминания не получалось.

Ведь Андрей именно про эту остановку вёл речь.

И вот теперь я на панике.

Я бы с удовольствием держалась от Зарецкого подальше, но на виду у умиляющейся мамы вынуждена подыгрывать Андрею, который то приобнимет меня, то поцелует в висок. На публике он не позволяет себе ничего такого, но атмосфера между нами электризуется всё сильнее. Я постоянно сталкиваюсь взглядами с Зарецким, и каждый раз у меня бегут мурашки, приподнимая волоски на руках. Сердце как сумасшедшее качает кровь, насыщая её адреналином, потому что в глазах Андрея я вижу свой приговор.

Я не могу понять, с чего вдруг, но внутреннее чутьё подсказывает, что Зарецкий больше не играет. Он хочет получить меня и собирается действовать. Босс смотрит на меня, и я читаю в его взгляде: «Остался один вариант развития событий».

Но этого не должно произойти!

По всем параметрам не подходит: он — мне, место — первому разу.

Не походит, а внизу живота тяжело и горячо. И от каждого случайного касания меня словно кипятком обливает.

До самого темна я делаю всё, чтобы не оставаться с Андреем наедине.

Гости начинают разъезжаться, и я, чтобы оттянуть время, тащусь провожать всех до такси, а, вернувшись, ещё почти час сижу на качелях и гипнотизируя тлеющие угли на месте костра. Семья уже разошлась по комнатам.

Уже осталось гореть только окно в комнате Кристины, когда я решаюсь подняться, истово рассчитывая, что Зарецкий не дождался и уснул. Я даже поднимаюсь на цыпочках, чтобы ни одна половица не скрипнула.

Дверь приоткрываю осторожно.

Видимо, босс задвинул шторы, потому что не видно ни черта.

В спальне тихо, и я пробираюсь осторожно.

После того, что сегодня опять выкинул Андрей, я не то, что эту развратную ночнушку надевать не стану, я даже останусь в сарафане.

Главное, не разбудить Зарецкого.

Саспенс, саспенс…

Почти не дышу, и…

Вдруг чья-то рука закрывает мне рот.

Эффект неожиданности в беззвучной темноте так силён,