Райская лагуна - Кэролайн Пекхам

потянулся ко мне, размазывая слюну по ложбинке между моими сиськами, а затем крепко схватил левую и впился пальцами в кожу, пока в моем горле не зародился крик боли. Но я не дала ему вырваться, уставившись на него и ожидая, что он сделает еще хуже. Я не могла одолеть его в таком состоянии. Я не могла сделать ни черта, но если он хотел получить удовольствие от своей власти надо мной, то я не собиралась давать ему патроны в виде своего страха. Он не получит его от меня. Никогда больше.

— Не могу дождаться, когда смогу погасить этот огонь в твоих глазах, сладенькая, — прошипел он, наклоняясь ближе и говоря прямо мне в ухо, так что табачно-мускусный аромат его кожи захлестнул меня и попытался вернуть обратно в мое прошлое.

Однако я боролась с воспоминаниями, отказываясь позволить ему заставить меня снова влезть в шкуру девушки, которой я была для него тогда. Потому что я почувствовала вкус жизни, которая стала намного слаще с тех пор, как он оставил меня умирать в той яме. Жизни, которая, как я думала, была украдена у меня навсегда. И даже если я согласилась на такое существование в качестве платы за их защиту от этого чудовища, у меня на языке все равно остался привкус той жизни, и это была горячая, страстная одержимость, которую такой мужчина, как Шон Маккензи, никогда не смог бы понять или сравниться с ней.

Шон отстранился от меня и встал рядом с небольшой кроватью, которую он спустил в подвал, чтобы я могла на ней спать. Мисс Мейбл хотела, чтобы я присоединилась к ней в ее комнатах, но я отказалась, зная, что этот ублюдок придет за мной, и не желая, чтобы она была рядом, когда он это сделает. Кроме того, в этом подвале я находилась в компании агонии Чейза, и была как дома, принимая свои собственные страдания.

— Вставай, сладкие щечки, и одевайся. Ты похожа на дешевую шлюху, которая лежит вот так, выставив сиськи. У тебя есть три минуты, чтобы привести себя в порядок, или тебе не понравится то, что произойдет, если ты заставишь меня ждать.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставив меня лежать и смотреть, как он уходит.

Я с трудом сглотнула, чувствуя болезненность в горле от этого движения и зная, что к утру у меня будут синяки, сравнимые с теми, что он оставлял мне раньше. Я провела пальцами по коже, которую он пометил, сжимая руку, чтобы унять дрожь в пальцах и чувство унижения, из-за того, что он сделал.

У двери стоял трехногий табурет, на нем лежало платье и пара белых кроссовок. Я вылезла из плюшевой пижамы и натянула красное платье, обнаружив, что оно облегающее, но эластичное, так что я могла нормально двигаться в нем, даже если оно было на размер меньше — без сомнения, потому, что оно принадлежало Мии. Мне не предоставили никакого нижнего белья, так что мне пришлось обойтись без него, и я ничего не могла поделать, но чувствовала себя немного более уязвимой без него, хотя и знала, что на самом деле это ничего не меняет.

Игры разума. Извращенные игры разума. Я хорошо их знала, и мне приходилось бороться с желанием поддаться им, снова и снова напоминая себе, что я больше не та девушка. Я не была его игрушкой. Я не была для него ничем. Помимо его смерти.

Я добралась до верха лестницы, и Шон уже ждал меня там, прислонившись к стене, подперев ее ногой и насвистывая, как будто ему было наплевать на весь этот чертов мир.

— Пойдем, — сказал он, предлагая мне руку, как подобает джентльмену, и я неохотно взяла ее, окидывая его пристальным взглядом и пытаясь понять, не спрятано ли у него где-нибудь оружие, до которого я могла бы добраться. На нем была белая рубашка и бледно-голубые джинсы, ткань свисала достаточно низко, чтобы скрыть пояс, так что было трудно сказать, вооружен он или нет.

— Куда мы идем? — Спросила я, когда он потащил меня по коридору, который вел через основную часть дома.

— Наружу. Я подумал, что мы с тобой могли бы прогуляться по моей новой империи, сладкие щечки, осмотреть местные достопримечательности и все такое.

— Я думала, ты собираешься закончить войну с «Арлекинами»? Как это может быть твоей империей, если ты уедешь из города? — Спросила я.

— Окончание войны не обязательно должно означать, что я покину территорию, — сказал Шон, пожимая плечами. — Но не забивай свою хорошенькую головку политикой, сладенькая. В конце концов, есть так много других вещей, которые могли бы заполнить ее.

Я нахмурилась, глядя на него, а он безмятежно улыбнулся, — никаких признаков его внутреннего психопата, просто очаровательный засранец, в которого я влюбилась давным-давно, когда была так одинока, что он казался лучшим вариантом, который у меня был за долгое, черт возьми, время.

Я старалась не думать о том, в каком состоянии я была, когда встретила его, о том, что я была так чертовски одинока и безнадежна, что его внимание показалось мне глотком свежего воздуха после долгих лет, проведенных словно под землей.

Я была на какой-то домашней вечеринке в не такой уж дерьмовой части города и по сей день все еще не могла вспомнить, как там оказалась. Вероятно, меня пригласил какой-то мудак, который хотел залезть ко мне в трусики, но все, что я действительно помнила из той ночи, это то, как чертовски низко я пала. Каким чертовски бессмысленным все казалось.

В какой-то момент я одна поднялась на крышу, попивая из бутылки ром и глядя на темнеющее небо, пока я просто пыталась почувствовать… хоть что-нибудь.

Я подошла к краю и посмотрела вниз, на пропасть внизу, задаваясь вопросом, убьет ли меня падение. Интересно, почувствую ли я вообще хоть что-то.

— Ну? — позади меня раздался мужской голос, и я слегка вздрогнула, осознав, что я не одна.

— Что «ну»? — Спросила я, оглядываясь на него через плечо и выгибая бровь, когда оценила его мускулистое телосложение, покрытую татуировками кожу и темный взгляд его глаз, который говорил, что он хорошо знал вкус боли, и ему тоже нравилось ее испытывать.

Я знала, кто он такой. Я пробыла в городе достаточно долго, чтобы понять, что «Мертвые Псы» были здесь крупнейшими игроками, а Шон Маккензи был человеком, которому нравилось быть в центре внимания. Он постоянно привлекал к себе внимание, и я могла признать, что смотрела на него и раньше. Но это