Дейрдре Перселл - Последнее лето в Аркадии

— Да, да, — задумчиво произнесла она вместо этого. — Наше общество не любит тех, кто слишком заметен. И это даже печально. Ведь Иисус, Господь наш, очень отличался от других людей. И многие талантливые люди выделялись из толпы. Уверена, что тот же Моцарт немало попортил родителям крови.

Я изумленно моргнула.

— Моцарт? Вы хотите сказать, что мой Том… в чем-то талантлив?

Монашка хмыкнула.

— Миссис Бреннан, вы и сами знаете, что, если у Тома и есть какой-то особый дар, мальчик слишком скрытен, чтобы нам об этом стало известно. — Она задумалась. — Впрочем, ваш сын неплохо рисует. Попытайтесь развить в нем эту способность.

— Спасибо.

Я сильно сомневалась в том, что сын любит живопись. Его рисунки были довольно посредственными, хотя и аккуратными. Более всего Тому нравилось копировать картинки из книг, но ведь это не назовешь художеством.

— Есть еще кое-что, о чем стоит задуматься. — Монашка коснулась пальцами крестика, висевшего на груди. — Том часто рассказывает небылицы о своем отце. Словно ваш муж… вовсе не умер, а постоянно присутствует рядом с ним.

Это стало для меня откровением, поскольку при мне ничего подобного не происходило. Почему Том рассказывал байки в школе, а не дома, где его могли понять и выслушать?

— Но Том едва ли помнит отца, — пробормотала я, смущаясь. Почему-то я так покраснела, словно собственноручно убила отца своего ребенка. — Он был слишком маленьким, когда умер Майкл. Я водила Тома в церковь, к психологу и разным врачам. Все они утверждали, что упрямство и замкнутый характер Тома никак не связаны с утратой отца. Ему дали характеристику «уверенный в себе, следующий своим путем и прочее», но ни слова не упоминалось о его отце! — Я неловко засмеялась.

Монашка мягко улыбнулась в ответ:

— Возможно. Но ведь никогда до конца не знаешь, что лежит у другого на сердце. Только Бог может видеть в душе ребенка как в чистом кристалле. Быть может, ваш сын отлично помнит отца; почему нет? Раз малыш в утробе слышит музыку, которую любит мать, и успокаивается, почему бы ему не помнить больше, чем мы думаем? Наука и религия следуют разными путями, миссис Бреннан. Как знать, так ли хорошо изучили биологи и психологи феномен под названием «детская психика»?

Я совсем не преувеличивала, когда сказала, что была с Томом у разных специалистов. Сканирование головного мозга не выявило никаких нарушений в развитии, несколько независимых психиатров в результате обследований отрицали наличие отклонений, свидетельствующих о заболеваниях.

Мне объяснили, что Том способен на полноценное общение, если сам того желает, просто случается такое крайне редко. За полгода до того разговора с классной руководительницей я обратилась к специалисту, которого порекомендовал мне коллега Джерри. Вердикт врача был однозначным:

— Ваш сын сильно опережает в развитии своих сверстников. Да что там говорить, он заранее знал, о чем я поведу речь, и постоянно был на шаг впереди!

— Тогда почему Том такой странный? — Я еще тогда нервно обернулась на машину, в которой меня ждал сын. Он не проявлял к нашему с врачом разговору у дверей клиники ни малейшего интереса, увлеченный гейм-боем.

— Мы все по-своему странные. Просто Том — один из тех смельчаков, кто не боится бросить свою необычность миру в лицо. Ему безразлично чужое мнение, а это не характерно для столь юного возраста. Конечно, это лишь мое мнение, миссис Бреннан, и вы вправе обратиться к другим специалистам. И все же я думаю — нет, я надеюсь, — что ваш сын перерастет свою чрезмерную замкнутость и сумеет вписаться в окружающий мир. В противном случае на жизненном пути его ждут трудности. Попробуйте найти ему какое-нибудь стимулирующее занятие. Музыка, искусство, театр. Самое главное в том, что ваш сын вполне счастлив и не страдает от своей непохожести на других детей. Я дам вам телефон отличного психолога, результаты его работы с подростками просто удивительны. Быть может, вы пожелаете услышать его мнение. — Врач черкнул номер на бумажном квадратике.

Я так и не воспользовалась этим номером.

И даже в этом мае, растерянно глядя на сына, вернувшегося к построению песочного замка, я решила, что была права. Зачем продолжать копаться у Тома в голове? Есть ли у меня на это право? Пусть мальчик живет своей, для нас загадочной, жизнью. Мне же вместо бесконечных походов по клиникам следует просто быть ему поддержкой, любящей матерью. Зачем я разложила собственного сына на операционном столе и пытаюсь препарировать его мозги? Возможно, терпение и любовь совершат то чудо, которого не удалось добиться заботами о его психике.

Я принялась озираться в поисках мужа. Джерри вытянулся прямо на песке, недалеко от наших зонтиков, глаза закрыты, белый живот подставлен горячим лучам. Муж выглядел обманчиво ранимым и уязвимым, хотя было бы ошибкой поверить этому впечатлению. И все же мое сердце затопила лавина любви, стоило мне взглянуть на Джерри. Я знала, что ближе к вечеру он устроит очередную разборку Тому, а мне придется брать удар на себя, однако это не мешало моему чувству.

Появился Фергус. Его лицо было малиновым, словно он только что вернулся из бани. Сначала я решила, что он обгорел, а затем сообразила, что он стал багровым от возмущения.

— Я должен немедленно возвращаться домой, — процедил он, обращаясь ко всей компании.

Агент Фергуса прислал сообщение — телесериал, в котором актер занят уже много лет, снимают с экрана.

Глава 10

Вся наша компания сидела в гостиной, обсуждая удручающую новость. Джерри, наш безусловный лидер, начал так:

— Не может быть, чтобы ты ничего не подозревал раньше! Наверняка что-то указывало на подобный ход событий — какие-то оговорки, намеки.

Дети смотрели спутниковое ТВ на втором этаже, эпизод с Томом был давно позабыт.

Получалось, что последнюю неделю отпуска мы должны провести вообще без мужчин.

— Да ничего не указывало, черт их подери! Ни один член съемочной бригады не ожидал такой развязки! Козлы, негодяи проклятые! — Фергус, уже заказавший авиабилет на следующий день, стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Как это похоже на них! Актеры всегда узнают новости последними!

Вечерело, солнце проникало сквозь жалюзи и играло на дощечках паркета. Атмосфера в гостиной была натянутой. Глаза Мэд казались очень темными и тревожными на бледном лице; она вела мысленный спор сама с собой, подбирая аргументы в пользу отъезда вместе с мужем. И этот спор становился, похоже, все ожесточеннее, по мере того как раз за разом наполнялся джином с тоником ее стакан.