Лиана Делиани - Оранжевая история

— Ну, успокойся, — он поворачивает мое горящее мокрое лицо к себе. — Черт! Ни платка, ни салфетки… — помедлив, осторожными движениями, он снимает с меня рубашку и полой принимается вытирать слезы на щеках. Потом пальцами поверх ткани, сжимает мне нос. — Давай, будь хорошей девочкой! — я послушно сморкаюсь. И тут же слезы вновь потоком начинают литься из глаз. Мне стыдно, и я закрываю лицо дрожащими ладонями. Он отдирает мои ледяные руки от лица, с испугом спрашивая: — Салли, что с тобой? Тебе плохо?

Не прекращая реветь, я пытаюсь подобрать с его колен мою рубашку — мне снова нечем дышать.

Видимо, он пугается не на шутку, потому что вдруг подхватывает меня на руки и быстрым шагом несет к ферме.

Когда Питер вносит меня в нашу конторку, плечом открыв двери, Санджай и Френни на мгновение удивленно застывают. Потом Санджай смущенно кашляя, отступает за порог, а Питер осторожно опускает меня в кресло.

— Ей надо выпить воды, — говорит Френни.

Рыдания прекратились, но теперь меня сотрясает мелкая дрожь, так что зубы стучат о стакан, который Питер подносит к моему лицу. С трудом я делаю несколько глотков, но большая часть жидкости стекает мне на грудь. С чисто женской деликатностью Френни оттесняет Питера и холодной влажной салфеткой протирает мне лицо, шею, грудь.

— Ну вот, дорогая. Легче, правда?

Я киваю и следом издаю неожиданный, жалкий звук — у меня начинается икота.

— Что с ней? — с беспокойством спрашивает Питер. — Может, надо вызвать доктора?

— Не стоит. Это просто истерика. С беременными такое бывает, — невозмутимо отвечает Френни.

Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание. В офисе воцаряется мертвая тишина.

— Я думала, вы знаете, — наконец произносит Френни.

— Спасибо. Теперь знаю, — раздается подозрительно спокойный голос Питера.

Я открываю глаза, чтобы увидеть выражение его лица, однако в эту минуту он наклоняется и снова берет меня на руки.

— Я… ик… — оттого, что я задерживала дыхание, звук икоты получается только громче, — …могу идти сама.

Он молчит, и мы движемся в направлении моей комнаты.

— Мне нужно с тобой поговорить, — не унимаюсь я.

— Да, нужно, — он вносит меня в комнату и сажает на постель. Снимает с меня сапоги. — Но только после того, как ты успокоишься.

— Я уже… — на сей раз мне удается преодолеть икоту.

— И после того, как успокоюсь я, — говорит он, мягко нажимая мне на плечи, заставляя откинуться на подушку. Потом обходит кровать и задергивает штору на окне.

Я чувствую, как прогибается матрас под его тяжестью, как его тело прижимается к моей спине и ногам. Одной рукой он обнимает меня под грудью, еще теснее прижимая к себе.

— Питер…

— Все, тихо. Просто помолчи.

Несколько минут тишину нарушают только звуки моей икоты, а затем я проваливаюсь в мягкий обволакивающий покой.

Сознание пробуждается постепенно. Сначала я чувствую руку Питера поперек моего тела, потом приоткрываю глаза и вижу, что опираясь головой на другую руку, он задумчиво смотрит на меня. Между бровей у него образовалась глубокая складка, и мне хочется разгладить ее. Я понимаю, что делаю это, уже когда мои пальцы касаются его лба.

— Потрясающе, ты всегда пахнешь апельсинами, — он подносит мою ладонь к губам и целует в самую серединку. Потом опускает мою руку.

— Ну что, поговорим?

— Поговорим.

Он садится на кровати и помогает мне приподнять подушку, чтобы я могла опереться спиной.

— Пипс, я не думал, что ты воспринимаешь все это так. Обычно женщины безошибочно умеют оценить степень мужской заинтересованности, — он усмехается краем рта. — Но не ты. Тебе нужно написать на лбу большими буквами. Я люблю тебя. И хотя, я знаю, ты считаешь, все юристы постоянно лгут, в этом ты можешь мне поверить. Ну, сама подумай, какой корыстный интерес у меня сейчас может быть?

Я прячу улыбку, но краем глаза замечаю, что он тоже улыбается.

— Наверное, я должен был сказать тебе это раньше, — продолжает он уже серьезно, — но я не мог, пока сам не принял мои чувства к тебе как свершившийся факт. Знаешь, это пугает — такая сильная зависимость от другого человека, от женщины. Я пробовал ее разорвать — не раз и не с одной девушкой. И снова приезжал к тебе, в расчете, что когда-нибудь мне это надоест. А потом ты исчезла на три месяца, и пережить их оказалось сложнее, чем я думал. Это напугало меня, и когда я вернулся в Сидней после нашей ссоры, я подумал — пора с этим кончать. Сначала было легко, я был очень зол на тебя, потом утвердили мое назначение, и мне казалось, что все отлично, я справляюсь. А когда стало хреново, я вдруг поехал пьяный на пляж — до сих пор удивляюсь, как по дороге не свернул себе шею… Но самое странное в том, что ты оказалась рядом — и выяснилось, что все не так плохо, что я могу смотреть на это другими глазами. Причина в тебе, я понял это тем вечером, когда мы гуляли по Сиднею, помнишь? — он смотрит на меня, и я киваю.

— Что касается Виктории, то мы с ней встречались время от времени, но я не ожидал, что она явится домой, потому что, во-первых, Керолайн… в общем, она решила, что раз Керолайн переехала, мы можем встречаться у меня, а во-вторых, я не дал ей понять, что наши отношения окончены, потому что последний раз виделся с ней еще до того, как мы с тобой помирились. Я не знаю, что она наговорила тебе, но когда она приехала, я только что вернулся с пробежки. Она рассчитывала на совместный вечер, но когда поняла, что ничего не получится, попросила отвезти ее. Я принял душ, переоделся, отвез ее домой и больше не видел, по крайней мере, до этой минуты. За что мне хочется ее убить — так это за то, что она ни словом не обмолвилась о твоем визите.

Он немного помолчал, словно взвешивая свои слова. Потом добавил:

— Кажется, это все по первому пункту. Если у тебя есть вопросы, спрашивай.

Я покачала головой.

— Теперь моя очередь. По второму пункту. Питер, я честно хотела тебе сказать. Еще в Сиднее, пока не увидела эту твою… Викторию. Ох, нет… Я вру. Я не была уверена, что скажу тебе вот так, сразу. Дело в том, что, теоретически, это может быть ребенок Дэниэла. Я встречалась с ним потому, что хотела ребенка. Я рожу его, чей бы он ни был, это мое решение. Ты ничего не обязан делать, просто ты сказал, что имеешь право знать, и поэтому… я собиралась тебе сказать.

Мы оба надолго замолкаем. Потом Питер говорит:

— Можно, я попрошу тебя об одолжении? Когда ребенок родится, ты позволишь мне сделать анализ ДНК?

— Да, конечно.

— Сколько уже?

Моя рука непроизвольно ложится на живот.

— Десять недель.