Майк Гейл - Ужин вдвоём

15, Ливерпуль.

Остальные письма я только пролистываю. Синие, красные, зеленые чернила, черные и цветные фломастеры. Одно даже написано светящимися чернилами на черной бумаге. Тематика самая разная — от безответной любви до техники избавления от надоедливого ухажера, от держания за руки до поцелуев взасос. Прочту-ка напоследок еще одно — и за работу. Я выбираю яркий желтый конвертик. В нем — две фотографии и три голубеньких листка, исписанных старательным почерком примерной ученицы.

Здравствуйте, Дейв.

Две недели назад я увидела в журнале Вашу колонку и сразу решила Вам написать. Точнее, написать Вам я мечтала еще тогда, когда совсем Вас не знала — сейчас объясню почему. Вас, наверно, это удивит, но мне кажется… нет, даже не кажется — я уверена, что в свое время Вы знали мою маму. Ее зовут Кейтлин О'Коннелл. Вы познакомились с ней 11 августа 1987 года в ночном клубе на острове Корфу, в местечке Беницы, и провели с ней ночь. Мама говорит, если бы все сложилось иначе (то есть если бы Вы тоже жили в Дублине или она в Лондоне), может быть, вы продолжали бы встречаться после каникул и у вас бы что-то получилось. А так Вы уехали на следующий день и уже никогда больше с ней не виделись.

Но Вы не знаете, что после этого мама забеременела и родила меня. Меня зовут Никола О'Коннелл, мне тринадцать лет (через четыре месяца будет четырнадцать). Если Вы посчитаете, то сами увидите, что Вы мой папа, а я Ваша дочь.

Когда я увидела Ваше фото в «Крутой девчонке», то просто глазам своим не поверила. Сначала подумала, что я свихнулась. Дело в том, что у мамы осталась Ваша фотография. Конечно, за эти годы Вы сильно изменились, но я Вас узнала — это не так уж сложно, когда каждый день, стоя перед зеркалом, пытаешься себе представить, что за человек твой отец и чем ты на него похожа.

Я еще никому про Вас не говорила, даже маме. И наверно, не скажу, потому что она расстроится. Но мне очень хотелось бы с Вами встретиться. Только один раз. Живем мы теперь в Лондоне, в Вуд-Грине, так что это легко устроить.

Прилагаю Вашу фотографию, которая осталась у мамы, и свою, снятую на Рождество. На обороте я написала номер своего мобильного телефона. Пожалуйста, позвоните мне, если сможете. Пожалуйста.

Искренне Ваша

Никола О'Коннелл.

P.S. Только, пожалуйста, не звоните днем, когда у меня уроки, потому что в школе нас заставляют мобильники выключать.

Шок

Перечитываю еще раз. И еще. Все то же. Оглядываюсь кругом, чтобы увериться, что не сплю. Лайза, менеджер по продажам, вставляет в офисный проигрыватель новый компакт. Дейзи, ведущий автор, громко говорит по телефону. Джессика, младший дизайнер, возится с принтером.

Все на своем месте, все заняты делом. Никто не хохочет и не тычет в меня пальцем, восклицая: «Ну что, поверил? Ловко мы тебя разыграли!» Это все по-настоящему.

Я рассматриваю марку на конверте. Отправлено из Лондона. Берусь за фотографии. На одной из них — несомненный восемнадцатилетний я. Если бы не этот снимок — не поверил бы ни на секунду.

Дело в том, что этой фотографии я никогда не видел.

Я снова смотрю на письмо. Письмо, где черным по голубому сказано, что я уже тринадцать лет как отец. Как это может быть? Еще не стихла боль от потери ребенка, так и не родившегося на свет, — и вдруг я узнаю, что все это время где-то на свете живет моя незнакомая дочь?

Ерунда какая-то.

Не бывает такого.

Это не со мной происходит, думаю я. Не со мной, а с тем, кто за это в ответе — тем Дейвом Хардингом, каким я был тринадцать лет назад…

Солнце

Корфу. Август 1987 года. Лето перед поступлением в университет. Весь год я вкалывал на складе продовольственного магазина, чтобы заработать денег на каникулы. В Грецию мы рванули вчетвером — Джейми Эрлз, Ник Смит, Эд Эллис и я. Школьные друзья. Этих каникул мы ждали весь год. Заранее купили путеводитель по острову с описанием всех баров и ночных клубов, чтобы даже в первый вечер не сидеть в отеле. Подружек у нас не было: Джейми, правда, встречался с одной девушкой, но за несколько недель до поездки с ней расстался, чтобы не выделяться из коллектива.

С отвагой четверых восемнадцатилетних мушкетеров, впервые оказавшихся в чужой стране, ничто не сравнится. Скоро у нас образовался постоянный распорядок дня. Просыпались мы около полудня, брели на «завтрак по-английски» в какое-нибудь придорожное кафе, затем устраивались на пляже, жарились на солнышке и глазели на девчонок. Часам к четырем пополудни шли в номер вздремнуть. В восемь ужинали (по большей части гамбургерами) и отправлялись в какой-нибудь бар или ночной клуб, каковых в Беницах было предостаточно. Раньше пяти утра мы в номер не возвращались.

Наш рейтинг у противоположного пола был невысок. Однако каждый вечер, войдя в очередной клуб, мы с регулярностью стойких оловянных солдатиков замирали в углу и принимались пожирать глазами девушек. Время от времени кто-нибудь из нас восклицал: «Смотри, смотри, вон та нам глазки строит!» — и строевым шагом отправлялся к ней — лишь для того, чтобы несколько минут (а то и секунд) спустя возвратиться с позором. Но мы не теряли бодрости, поскольку к такому привыкли: в конце концов, парни, которым девушки сами на шею вешаются, встречаются только в телесериалах.

Однако в последний наш вечер на Корфу случилось чудо. Нам повезло.

Все было именно так, как описано в письме. Мы тусовались в пляжном баре, когда вошла компания из четырех девушек и заказала выпивку. По одежде мы заподозрили в них соотечественниц, но Джейми, отправленный на разведку, выяснил, что они из Ирландии и только что прилетели на Корфу. Итак, в одном углу — четверо парней из южного Лондона, которым завтра на самолет, а в другом — четыре симпатичные ирландочки, мечтающие отпраздновать приезд. Мы, что называется, нашли друг друга. Немедленно завязался разговор: Джейми и Эд болтали с Кейтлин, Ник с Брендой, а я по мере сил своих развлекал Колин, которая мне сразу приглянулась, и ее скучающую подружку Сару-Джейн.

В науке ухаживания мы были не искушены и выпускали стрелы наугад: каждый выбрал девушку, которая была ему по душе, и с трепетом ждал от нее ответного сигнала. Как выяснилось, все до одного промазали. Саре-Джейн понравился Ник, Бренде — Эд, Колин — Джейми, а Кейтлин ни один из нас не приглянулся, так что я оказался четвертым лишним. Не прошло и получаса после «выяснения отношений», как Бренда с Эдом свалили в соседний бар, Колин с Джейми принялись целоваться, ничего и никого вокруг не замечая, а Ник и Сара-Джейн уединились в темном уголке бара, откуда слышался только смех и визг.