Майк Гейл - Ужин вдвоём

— Ты о подростках или о мужчинах вообще? — уточняет Ли.

— Все вы такие! — вставляет Стелла. — У этого мальчугана всем вам стоило бы поучиться! Дейв, непременно опубликуй его письмо в первой же колонке. Представляю, сколько девчонок захочет дать ему совет насчет поцелуев — а может, и поучить на практике! Да что там, я сама бы не отказалась, будь я лет на десять моложе! Дейв, что ты ему ответишь?

— О поцелуях?

— О чем же еще!

— Честно говоря, не припомню, чтобы для меня это было проблемой.

— Быть такого не может! — убежденно говорит Иззи. — Каждый из нас когда-то целовался в первый раз. Ну-ка, припомни: когда, с кем?

Я мучительно задумываюсь. Все словно в тумане. День рождения… четырнадцать лет… все началось с игры в «бутылочку»… темная комната… чужой напористый язык со вкусом газировки и смородинного пирога…

— В четырнадцать лет с Амандой Реддингтон, — признаюсь я. — Толстуха в огромных очках. Врасплох меня застала.

— Она тебе нравилась? — интересуется Ли.

— Да, в общем, нет, — отвечаю я.

— Зачем же целовался? — спрашивает Дженни.

— Она предложила, — объясняю я. — Мне показалось, что неудобно отказываться.

— Что ты в то время знал о поцелуях? — возвращается к нашей теме Иззи.

— Ничего.

— И чему этот первый поцелуй тебя научил? — наседает Стелла.

— Не оставаться наедине с Амандой Реддингтон.

— Так что же ты посоветуешь этому бедолаге? — Иззи тыкает пальцем в письмо.

— Лучше всего целоваться, как в кино. Медленно приближаешь губы к ее губам. Глаза закрыты, голова слегка склонена набок, чтобы не стукнуться носами. Можно держать ее за руки. И ни в коем случае не совать язык куда не надо — по крайней мере, в первые десять минут. Разве только она сама покажет, что ей это приятно.

— А как насчет смазки? — спрашивает Стелла.

— Какой еще смазки?

— Дейв, я тоже когда-то была подростком, и собственный опыт мне подсказывает, что у парней обычно большие проблемы со смазкой. Губы у них или такие сухие, словно целуешься с наждачной бумагой, или такие слюнявые, что хочется сплюнуть. А самое ужасное — и, поверь, со мной такое случалось не раз, — когда они после поцелуя вытирают губы рукавом!

— Ой, гадость какая! — визжит Дженни.

— А мне всегда казалось, что это очень сексуально, — замечаю я. — Иззи, когда мы с ней только начали встречаться, этот жест просто обожала.

— Не верьте ему! — задыхаясь от смеха, вопит Иззи. — Все врет, все врет! Это не со мной было!

— Так что же, мне все это и написать? — спрашиваю я у Дженни.

— Естественно, — отвечает она. — Видишь, не так уж это легко, как ты думал. Давай прочтем еще одно письмо и будем ужинать, а то я умираю от голода!

Последнее на сегодня письмо заключено в плотный коричневый конверт, адресованный в Британскую газовую компанию. Прежний адрес зачеркнут, и поверх него толстым черным фломастером приписан адрес «Крутой девчонки». Я выкладываю письмо на стол, чтобы все полюбовались.

— Выглядит устрашающе, — замечает Иззи.

— Действительно, — соглашается Тревор.

Из конверта я извлекаю письмо, написанное на тетрадном листочке в клеточку.

Дорогой Адам!

Мне одиннадцать лет. Я люблю мальчиков. Я очень хочу в кого-нибудь влюбиться. Все мои подруги думают, что я помешалась на мальчиках. Напишите, что мне делать? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помогите! Я В ОТЧАЯНИИ!

Отчаянная читательница «Крутой девчонки»

Лестер.

— Одиннадцать лет, — с видом знатока говорит Дженни. — Это все объясняет.

— То есть?

— Подросток мечтает поскорее стать взрослым, а человек лет одиннадцати-двенадцати — поскорее стать подростком. Девочка читает журнал и завидует: подростковые страдания по мальчикам кажутся ей безумно интересными и романтичными. Как говорится, если у тебя нет проблем, надо их выдумать!

В этот момент к нашему столу с решительным видом подходит официантка. Мы заказываем шесть бокалов пива. Когда пиво приносят, Дженни берет свой бокал, встает и объявляет на весь ресторан, что хочет выпить за грядущий успех «Дейва Хардинга, лучшего Доктора Разбитых Сердец на всей планете»!

Все встают и награждают меня аплодисментами.

Почта

— Кто тут у вас Дейв Хардинг? — интересуется курьер, словно не замечая, что в офисе, кроме меня, и мужчин-то нет.

Четыре часа следующего дня. Весь день я как на иголках — жду новых писем для «Адама». Мне не терпится взяться за работу: снова и снова я звоню в почтовый отдел — и снова и снова слышу, что почту принесут «минут через двадцать».

После пятого звонка Фрэн объясняет мне, что «минут двадцать» — для курьеров понятие растяжимое, оно может включать в себя и полчаса, и целый день, в зависимости от того, что показывают по переносному телевизору.

Курьер скидывает у моих ног три здоровенных полиэтиленовых мешка с почтой и удаляется, не сказав ни слова.

— Может, у него дома неприятности? — интересуюсь я, пока Фрэн помогает мне развязывать мешки. — Или я его чем-то обидел?

— Только тем, что заставил работать, — поморщившись, объясняет она. — Курьеры этого страшно не любят. Когда эти ребята курят на крыльце, милее людей не найти — но на рабочем месте и в рабочее время…

Фрэн долго борется с веревкой, перетягивающей мешок, и в конце концов, пока я безуспешно пытаюсь разыскать ножницы, просто перекусывает ее зубами.

— Вот и готово, — говорит она и садится на свое место, оставив меня наедине с сотнями страниц, полных любви, ненависти к себе, самоуничижения и самокопания.

Никогда бы не подумал, что у девочек-подростков такой сложный внутренний мир.

Часть третья

Я привык жить как Робинзон Крузо, — на необитаемом острове среди восьми миллионов лондонцев. Но однажды увидел след на песке — это была ты. Замечательная все-таки вещь ужин на двоих.

(Январь — февраль 2001 года)

Лифт

На улице льет как из ведра. Я стою в холле, дожидаясь лифта: одежда моя промокла насквозь, и кажется, словно от нее поднимаются клубы пара.

Мой дебютный номер «Крутой девчонки» уже две недели как лежит в магазинах. Я своим дебютом горжусь — если не считать фотографии над колонкой. Фото меня просто убило. Как и обещала Фрэн, журнальный фотограф изобразил меня этаким чуть постаревшим «сладеньким мальчиком» из модной поп-команды. Иззи, увидев эту фотку, целый день мне жить не давала. Я несколько раз жму на кнопку, и наконец один из лифтов начинает спуск. Рядом появляется Фрэн.