Кэй Джейби - Венгерская рапсодия

– Боже, так бы моя мама сказала.

Он наконец вылезает из воды, и тут я уже не могу притворяться безразличной. Не припомню, что Арти когда-либо столько говорил о себе за раз.

– Что бы она сказала?

– Что тебе лучше полистать свои газеты и журналы, – черт возьми, я такой же, как она.

И что касается этого «черт возьми» – не знаю, употреблял ли его Арти прежде. Это меня поразило, хотя, должна признаться… это меня как-то расслабляет и заставляет вести себя развязнее, не могу объяснить почему. Словно он снимает какой-то затвор, сигнализирует, что теперь все хорошо.

– Сомневаюсь, ты только что сказал «черт возьми», – говорю я, но он это не принимает, вместо этого он трясет головой.

И только теперь я вижу то, что должна была разглядеть очень давно. Он меня не ненавидел – он ненавидел себя.

– Я только что назвал тебя вульгарной из-за твоих разговоров о сексе. Не думаю, что мне полезно употреблять это слово.

– Мне доводилось слышать в свой адрес слова и похуже.

На самом деле не доводилось, но в данный момент это неважно. Важно то, что он собирается мне чего-то наговорить (ради всего святого!), я хочу это услышать. Я так хотела это услышать, что аж подалась вперед под водой.

– Боже, надеюсь, что нет. Поверить не могу, что я… – Он замолчал на полуслове, снова поднося руку к лицу. – Представляю, каким тебе видится мое к тебе отношение.

Думаю, таким, словно ты ужасная задница, но, разумеется, вслух я этого не говорю. Сейчас я не могу это озвучить, тем более, когда он говорит нечто, что практически заставляет меня броситься в его объятия через джакузи.

– Но ты должна знать, это не потому что ты мне не нравишься или я не хочу быть твоим другом. Напротив, я по-настоящему этого хочу. Я думаю, ты умная, смешная и веселая. Просто, дело в том… когда ты так говоришь…

Он сомневается, очевидно, что он борется со словами, которые собирается произнести. И я понимаю, почему. Я бы тоже боролась с ними, если б он превратил их в людей и выставил на ринг против меня. Эти слова заставили меня провалиться в другое измерение. Когда ты о них думаешь, понимаешь, что они действительно заслуживают того, чтобы прыгнуть на них, оттолкнувшись от верхнего каната.

– Это сводит меня с ума. Даже больше. Очевидно, ты сама знаешь, как они на меня влияют.

Словно он наконец изверг из себя нечто неприятное своим последним откровением. Он аж вздрагивает и не смотрит на меня, но последнее – неудивительно. Он постоянно отказывается на меня смотреть, и, если я начну интерпретировать это иначе, что ж… с этим уже ничего не поделаешь.

У него на меня встал. Игра окончена.

– Ох.

– Дело не в том, что… так происходит каждые 30 секунд, нет. Просто… не думаю, чтобы мне когда-либо доводилось слышать такие речи от женщины. Я ходил в Библейский колледж. Там не принято говорить даже о том, что кому-то надо по нужде отойти.

Мной вновь овладевает любопытство, и опять меня интересует не то. Мне следует расспросить о том, что он посещал нечто под названием Библейский колледж, разумеется. Но почему-то я этого не делаю.

– И что же они в этом случае говорят?

Он пожимает плечами. И смотрит на меня, в первый раз за все то время, что длится этот нездоровый разговор, не то, чтоб мне это каким-то образом помогало. Лишь напоминает о том, какие у него красивые глаза, такие светло-голубые и обрамленные темными ресницами.

– Я не знаю, может, извините меня?

Это тоже правда. Он постоянно так говорит. Я просто не знала, что он имеет в виду: я пошел жестко мастурбировать, потому что ты изображала, как делаешь кому-то минет.

Потому что мы именно об этом сейчас говорим, не так ли? И я не сошла с ума, раз так думаю. Он говорит мне, что мой рот его возбуждает, и единственное, как он может с этим справиться, – вести себя, как подонок. Так?

Боже, поверить не могу, что это может быть правдой.

Что ж… хорошо быть вежливым.

От выражения его лица у меня на мгновение дыхание перехватило. Раньше мне ни разу не удавалось хоть что-то прочитать на его лице. Обычно это все равно что собирать кубик Рубика, но на этот раз все ясно.

Ой, да перестань.

– Думаю, в моем случае все не ограничивается просто вежливостью, большинство людей скорее назовут меня замкнутым. А еще, возможно… подонком.

Вот теперь я направляюсь к нему. Разумеется, я не замышляю ничего такого, поскольку мое сознание напоминает, у него была неудовлетворенная эрекция, – просто положить ему руку на плечо, чтобы он не ушел, думая, что и я так считаю.

Хоть это и непросто, я пробираюсь в воде.

– Ох, не надо, боже, не подходи сюда, Мэллори, не подходи. Стой там, пожалуйста.

Думаю, я застыла на месте, на половине пути к нему. Половина меня остановилась там, где я была раньше, на том месте, где Арти, казалось, больше всего мечтал меня убить. А вторая половина – там, где он закрывает глаза рукой снова и говорит:

– Я не могу справиться с собой, когда ты слишком близко. И уж тем более, когда ты полураздета. То есть я понимаю, что ты не полураздета, но ты так… черт возьми, тебя так много, Мэл.

Не думаю, чтобы он и раньше называл меня Мэл. Обычно это полное имя, и каждый слог четко произнесен этим его сладким голосом… хотя, конечно, я знаю, что не об этом мне сейчас следует думать. Подумать мне сейчас следует о его последнем комментарии, который, безусловно, меня остудил.

Он такой переменчивый. Сначала называет меня вульгарной, а в следующую секунду пытается стать моим добрым приятелем. Потом мы снова вспоминаем про вульгарность, я почти уверена, что он только что назвал меня жирной.

– Вот уж спасибо! – говорю я, в основном потому, что не могу подобрать слова.

Я просто блуждаю в его лабиринте и чем дальше захожу, тем сложнее мне в нем ориентироваться.

– Ох, – говорит он, и подавленность еще сильнее проявляется на его лице, рука спадает с лица, и он практически тянется ко мне. – Ох, нет-нет-нет, я не имел в виду…

– Что я бегемот?

– Боже, нет! Я хотел сказать… сказать… понимаешь.

Хотела бы я понимать. Непонимание, ясно написанное на моем лице, казалось, окончательно его довело. Он даже запустил руку в волосы, словно ответ где-то в глубине этих густых волн.

– Ты правда заставишь меня это сказать? – спрашивает он, словно это жестоко с моей стороны.

Кажется, что он почти страдает, что рука в его волосах сжимается в кулак, но я все еще не знала, как ему помочь, даже после этих слов.

– Понимаешь, твое лоно…

Интересно, в этот свой Библейский колледж он ходил году в 1955-м?

– Тебе не нравится мое лоно? – спрашиваю я.