Джоанна Лэнгтон - Акватория любви

Дженнифер порозовела от смущения, но потом мысли ее приняли иной поворот. А что, собственно говоря, в этом стыдного? Впервые в жизни она, преодолев запреты, взяла то, что хотела. А она всегда хотела Никоса. И горда тем, что у нее наконец-то достало смелости. Теперь она снова чувствует, что живет. И снова счастлива. Как три года назад. А счастья у нее в жизни было не так уж и много.

Она вспомнила про Роберта и решила, пока не вернулся Никос, позвонить в Йорк и посоветоваться с дядей Чарлзом.

Правда, Никос запретил ей звонить в Англию, но ни тетя Энн, ни дядя Чарлз никому ни о чем не проболтаются. Она достала свой мобильный телефон и набрала номер тетки.

– Тетя Энн, здравствуй! А дядя дома? Мне он нужен позарез, – выпалила она на одном дыхании.

– Дженнифер, детка, что случилось? – спросила тетка. – Ты меня пугаешь.

– Случилось кое-что неприятное, – пробормотала Дженнифер. – Только ты дай трубку дяде, он потом тебе все расскажет, а то мне некогда. Не хочу повторяться.

– Привет, Дженнифер! – раздался в трубке баритон Чарлза Арбора. – Что за проблемы?

– Привет, дядя Чарлз! Проблемы с «Кросби-тур». Махинации с банковскими счетами и Бог знает что еще… Короче, проделки Роберта Добсона…

– Сочувствую! Чем могу быть полезен?

– Дядя Чарлз, я ведь теперь директор фирмы. Возьметесь защищать меня, если дело дойдет до суда? Ведь вам известна вся подноготная нашей семьи, и, думаю, в моей невиновности…

– Детка, – прервал ее дядюшка Чарлз, – от адвоката судьи ждут не убежденности в невиновности подзащитного, а парирования доказательств, представленных другой стороной. В нашем профессиональном лексиконе, Дженнифер, в ходу другие обороты: «не доказано», «не подтверждено», «недостоверно», хотя мне как человеку несправедливость всегда была отвратительна.

– Дядя Чарлз, я так волнуюсь!..

– Успокойся, детка! Я согласен быть твоим адвокатом, но, пожалуйста, не надо шума, ибо многие дела любят тишину. И вот еще что! Запомни на всю жизнь: адвокат не может гарантировать результат, но он обязан сделать все возможное, а иногда и невозможное, чтобы восторжествовала позиция, которую он отстаивает. Я не знаю, что там наворотил Роберт, но моя задача оставаться адвокатом, чтобы понимали: я советник, защитник, а не подельник.

– Так вы беретесь за это дело?

– Придется! А то твоя тетка сживет меня со свету. Только мне понадобятся абсолютно неопровержимые доказательства. И хочу еще раз подчеркнуть: для адвоката, как и для женщины, лучшая защита – это репутация.

– Спасибо вам, дядя Чарлз!

– Да пока еще не за что. Хотя, если честно, не зря говорят: как врач не должен лечить своих родных, так и адвокату не стоит защищать близких и друзей, ибо неизбежна эмоциональная перегрузка. Но тебе я отказать не могу.

– Теперь я спокойна. Уж ты-то восстановишь истину!

– Детка, запомни, адвокаты истину не ищут. Слово «истина» не для профессионалов, к коим я себя отношу, поскольку отдаю предпочтение профессиональному интересу, а не гонорару. А как скоро ты будешь в Лондоне?

– На днях. Я сразу дам вам знать.

– Ну хорошо, до встречи и целую тебя в щечку.

– А вы поцелуйте за меня тетю Энн. До встречи.

Разговор с дядей несколько успокоил Дженнифер, и она, снова взглянув на часы, стала одеваться. Вещей у нее с собой было мало, и она, не особенно задумываясь, натянула платье, которое ей одолжила Роузмари.

С улицы раздался стрекот лопастей вертолета. Дженнифер подбежала к окну, приоткрыла ставни и увидела, что Никос, спрыгнув на лужайку, быстрым шагом идет к дому. Стоило ей увидеть его ладную фигуру и гордую посадку темноволосой головы, как у нее бешено застучало сердце.

Никос все утро провел в хлопотах. Первым делом он договорился зарегистрировать брак в городишке, где его имя вряд ли кто знает, а значит, вездесущие журналюги вряд ли раздуют из этой церемонии событие века. Потом слетал в поселок, где жили строители, обманутые Добсоном, и после длительных переговоров убедил-таки их не отзывать исковые заявления, чему был несказанно рад.

Войдя в дом, он специально задержался на кухне с Елени, пожилой экономкой, которая, с тех пор как он привез в дом Дженнифер, тактично избегала общения с ним. Отдав распоряжения по хозяйству, Никос спросил, где его жена, и сделал вид, будто не заметил, как обрадовалась Елени. Хотя он терпеть не мог лгать, для блага Дженнифер сделал над собой усилие. Впрочем, в мыслях он уже думал о ней как о жене.

Никос прошел в гостиную, где его ждала Дженнифер. Она поднялась с кресла в дальнем углу у окна, и ему сразу бросилось в глаза голубое незамысловатое платье, явно с чужого плеча.

Пожалуй, такой суперскромный наряд даже его бабушка вряд ли одобрила бы! – усмехнулся про себя Никос и тут же решил, что первым делом купит своей жене новый гардероб.

– А я только что проснулась, – порозовев от смущения, пробормотала Дженнифер. – Все сплю и сплю…

– Вот и хорошо! – Никос взял ее ладони в свои, сжал и притянул к себе. – А мне надо было уладить кое-какие дела.

Дженнифер подняла глаза и, взглянув ему в лицо, почувствовала, как по телу разливается тепло. Ей захотелось прижаться губами к его чувственному рту, почувствовать его жаркую сладость, ощутить горячие прикосновения его губ на своем теле…

– Нет, радость моя, в спальню мы сейчас не пойдем, – словно читая ее мысли, с улыбкой сказал Никос и, усадив ее на диван, сел рядом. – Вчера, когда ты спросила у меня, имею ли я обыкновение тащить в кровать случайных знакомых, я сказал: «Теперь уже нет, ведь я давно не подросток»… Должен признаться, я был не до конца честен с тобой.

– Не понимаю… – промямлила Дженнифер, а когда Никос отпустил ее ладонь, ее охватил панический страх. Что он хочет сказать? Может, он уже жалеет о том, что между ними было? И собирается исправить ошибку?

– Дело в том, что у нас в стране, хотя по закону мужчины и женщины равны, на деле, если женщина позволяет себе вольности, она рискует потерять доброе имя, – продолжал Никос, с участием глядя в побледневшее лицо Дженнифер. – Если ты останешься у меня в доме и мы будем продолжать в том же духе, в глазах общества ты будешь моей содержанкой и твоя репутация, независимо от того, как потом сложится у тебя жизнь, будет безнадежно испорчена. Понимаешь?

Содержанка… Ну прямо-таки персонаж из старинного романа! В самом слове чувствуется привкус запрета, плотской страсти, приключений… Дженнифер перевела дыхание.

Надо быть честной хотя бы с самой собой! Она любит Никоса. Он привнес в ее серую будничную жизнь столько цвета и праздника, что она ни о чем не жалеет. И хочет быть с ним. Пусть даже в роли содержанки. Как бы это ни выглядело в глазах общества.