Юлия Колесникова - Первый холодный день (СИ)

— Да. Я так устала от вашего развода, — честно созналась я, понимая, что вскоре мама тоже все это будет знать.

— Но мы давно развелись. — возразил отец. — Я думал, ты уже с этим смирилась.

— Вы не развелись, вы все еще разводитесь каждую среду и делите меня, делите…как вещь. Если бы вы так не поступали, я бы смирилась. Да и Карен тоже.

— Но Карен тебя любит! — здесь голос отца стал более уверенным, и мне едва хватило сил, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Я посмотрел на своего папу, и в который раз поразилась, как он еще молод и как красив. Он заслуживал на то, чтобы быть счастливым, и я это признавала, но пока он был еще моим отцом, мне хотелось от него большей верности и меньшей слепоты по отношению к Карен. То что он называл любовью, было хорошо разыгранным спектаклем. Но я не хотела сейчас говорить об этом. Может позднее, а может и никогда.

— Конечно, — согласилась я.

— Но ты не очень уверено говоришь об этом.

Я захлопнула его дверцу и помахала рукой сквозь стекло.

— Тебе пора. Иначе вернешься утром!

Он покачал головой и улыбнулся. Я смотрела на то, как машина развернулась и отъехала. Как же мне не хотелось возвращаться в дом, даже зная, что там Рэнд. Я обернулась и побрела к крыльцу. И к своему удивлению застала там никого иного, как Рэнда. Он стоял без куртки и курил.

— Айя-яй! — пожурила его я, — как это неспортивно!

— А я уже и не спортсмен. К тому же редко курю, теперь вот решил подождать тебя.

— По-моему ты решил подхватить что-то там связанное с легкими, а ну-ка будущее светило медицины, скажите нам, что это будет?

Я говорила вполне серьезным голосом, не улыбаясь, и сначала Рэнд посмотрел на меня так же серьезно.

— Вот лиса! — покачал головой он и рассмеялся. — Я уже начинаю больше понимать твой сарказм. Хотя это довольно трудно, так как на твоем лице эмоции не читаются. Ты случайно в покер не играешь?

— Бывало играла с папой и дядей Питом, — пожала плечами я, так и не поднимаясь на площадку крыльца, а стоя на дорожке, и ежилась от холода. Одной ногой я сгребала снег под ступеньку.

Рэнд молча смотрел на меня, но я не смотрела на него. Я и так понимала, что он жалеет меня, как можно пожалеть любого ребенка, чьи родители развелись, и кому приходится переживать такое из года в год. Но я так ненавидела жалость, что не хотела видеть ее на вечно счастливом и улыбчивом лице Рэнда. Не хотелось, чтобы он подводил меня, когда я так привыкла к этим теплым дружеским улыбкам. Я была бы сейчас не против если бы он спустился ко мне, и обнял, чтобы снова прикоснулся своими теплыми пальцами к подбородку, ну а потом, чтобы я почувствовала его губы на своих, и ощутила аромат его одеколона настолько близко, чтобы он остался на моей коже. Потом бы я весь вечер могла бы прислушиваться к его запаху.

Я даже не поняла, когда Рэнд спустился по ступенькам и обнял меня, почти так же, как я только что об этом мечтала. Я удивленно посмотрела на него вверх, задирая голову, и снова удивилась тому, почему раньше не видела, как он красив. Но Рэнд определенно точно не собирался меня целовать. Я же к своему стыду вдруг почувствовала, как с глаз потекли слезы. Я не плакала! Я не плакала вот уже как два года, и теперь мне не хотелось этого делать.

— Ты просто устала, — тихо прошептал Рэнд, и притянул мою голову к себе на грудь. Слезы быстро начали замерзать, и кожу от этого пощипывало. Я резко вытерла слезы, и посетовав на себя за слабость, тут же оттолкнулась от Рэнда, опустив голову.

— Прости. Я знаю, парни не любят женские слезы. Я действительно очень устала, может, пойдем смотреть фильм?

Найдя в себе силы поднять голову, и увидеть жалость Рэнда, я была озадачена. Он не улыбался, и уж тем более не жалел меня. Еще такого странного взгляда у него мне не приходилось видеть.

— Что-то не так? — почему-то этот взгляд так испугал и одновременно взбудоражил меня, что кровь, показалось, на миг застыла, а потом побежала быстрее. Мое сердце, несколько болезненно кольнуло, как бывает, когда резко начинаешь бежать.

— Нет, — хрипло отозвался Рэнд. — Пойдем в дом. Надеюсь ты любишь ужасы. Твоя мачеха настаивала на них.

Кажется, к Рэнду снова вернулось обычное хорошее самочувствие, и мне стало спокойнее. На миг я поверила, что он готов оставить меня в этом доме. Не отпуская моей руки, Рэнд повел меня в дом. Я поняла, что, не смотря на холод, его руки были такими же теплыми, как и тогда в машине. В коридоре он помог мне снять куртку, и кажется, хотел еще что-то сказать, но тут выглянула из комнаты Карен:

— Вы идете или нет, я ужасно хочу смотреть фильм — в прокате описывали, что это просто жуть!

Мы с Рэндом переглянулись и усмехнулись — говорила она как наша ровесница, видимо действительно еще не совсем вышла из нашего возраста.

Я почти наслаждалась компанией Рэнда и Карен во время просмотра фильма, но Рэнд, который сидел со мной на диване, стал каким-то напряженным. Каждое мое движение, когда я то подгибала ноги, то выпрямляла, действовало на него странно. Он старался сесть так, чтобы не задевать меня. Да, зря я плакала на улице, просто на душе стало так тошно, а его это видимо напугало. Я всегда догадывалась, что парни слегка малодушны.

Мы ненадолго сделали перерыв, когда Карен отнесла заснувшего Джонни наверх, спать. Я в это время провела Рэнда в его комнату, чтобы он мог достать некоторые свои вещи из портфеля, а сама пошла переодеться в пижаму. Это были длинные штанишки, и майка, а сверху накинула батник. Все-таки было как-то неприлично ходить при нем в майке без лифчика.

Спустившись вниз я застала Рэнда в таких же пижамных штанах как мои, и в простой футболке. Она не была слишком уж в обтяжку, но вполне можно было догадаться о наличие его мускулов. Я словно знала, что увижу что-либо подобное и захватила с собой фотоаппарат. На самом деле, я просто хотела сфотографировать эту безвкусицу и показать маме, пока Карен была наверху, а я это знала, потому что слышала, как она уговаривает Джонни что-то сделать, а он привередничает.

Пока Рэнд не обернулся, я тихо подошла и прицелилась в объектив, чтобы выбрать лучшую позицию, включающую не только свет, но и чтобы захватить его босые стопы на полу, и то, как он держит фото. Послышался клац — и фото было готово. Рэнд резко развернулся на этот звук, и рассмеялся.

— Это подло, знаешь ли.

— Знаю, — я улыбнулась в ответ, даже забыв, что для этого, в общем-то, нужны причины.

— Дашь посмотреть?

— Нет. Продам его в какой-нибудь журнал, что продает мужские пижамы, и не дам тебе ни цента.

— На тебя это не похоже, — покачал он головой, и аккуратно поставил на место мое фото, я подошла, чтобы посмотреть какое. Когда-то там мы были изображены втроем — я и родители. Но теперь остались лишь я и отец, отрезанная часть прошлого, так и осталась лишь обрывчатым краем, который не доходил до конца рамки. — Здесь чего-то не хватает, не так ли?