На берегу - Лора Павлов

class="p1">Лайонел сидел на пледе рядом с Бренди, которая тут же вскинула голову и снова выдала этот оглушительный визг.

— Ты пришёл! — закричала она.

Она мне уже написала, наверное, пять тысяч сообщений. Был у меня выбор?

— Ну пошли,

Бринкли толкнула меня локтём в бок и потянулась к калитке. Распахнула её и пошла впереди, загорелые ноги чеканили шаг в этих её сапожках. Я не мог оторвать глаз от её задницы.

Волосы мягко качались из стороны в сторону по спине.

— Мистер Хендрикс. Это вы? — сказал Лайонел, поднимаясь на ноги и на ходу обнимая Бринкли.

— Я же просил называть меня Линкольн, — протянул я руку. Он пожал её крепче, чем я ожидал, и тогда я передал ему плакат, который Бринкли сделала. Она постаралась на славу — в машине теперь, скорее всего, всё в блестках. — С днём рождения, дружище.

— Как это вообще произошло? — пробормотал он, отпустив мою руку и наклоняясь, упершись в колени, как в нашу первую встречу, будто пытался отдышаться.

— Я устроила, чтобы с нами встретился Джими Хендрикс, — сказала Бренди, и Бринкли залилась смехом, откинув голову назад.

— Детка, его зовут Линкольн Хендрикс. Он — легенда НФЛ, — Лайонел посмотрел на меня и пожал плечами, как бы извиняясь.

Чёрт, да мне и правда нравилось. Нравилось ощущать себя обычным парнем.

— Ужас, GOAT — «величайший из всех времён». Это типа утешительный приз? — спросила Бренди.

Бринкли встретилась со мной взглядом и улыбнулась. Солнце как раз собиралось спрятаться за облака, и последние лучи осветили её кожу, заставляя её светиться, будто золотом покрыли.

Лайонел застонал:

— Это значит, что он лучший из лучших. GOAT — это «greatest of all time», величайший всех времен.

— Вперёд, Джимми, — захлопала в ладоши Бренди.

Теперь уже я рассмеялся:

— Ну что, покажешь, как ты бьёшь по мячу? Говорят, ты тоже неплох.

— От моей девушки, что ли? — отозвался Лайонел, и его лицо тут же покраснело.

— По твоей статистике. Я тебя пробил. У тебя впечатляющие показатели. Ну что, покажешь, на что способен?

Следующий час прошёл за тем, как мы наблюдали, как этот парень лупит по мячу как одержимый. Он забил каждый удар по воротам. Когда стемнело, включили прожекторы, и он побежал на несколько приёмов, а я кидал ему мяч.

— Я никакой принимающий, — пробурчал он.

— Эй, я бы тоже был никаким принимающим. Ты находишь своё место на поле и пашешь, пока не станешь лучшим в этом. Ты кикер, Лайонел. И чертовски хороший.

— Ты сейчас прикалываешься, да? — сказал он, пока я кидал ему мяч, и мы направлялись обратно к Бринкли и Бренди.

— Ты правда хочешь играть в колледже? Это непростой путь, брат.

— Я хочу этого больше всего на свете.

— Ладно. Я сделаю пару звонков. Вбей свой номер в мой телефон, — сказал я и протянул ему мобильник, а он уставился на меня с открытым ртом. — Посмотрю, чем смогу помочь.

Я слегка опешил, когда увидел, как его глаза увлажнились под светом фонарей. Я знал, каково это — чувствовать, будто твоя мечта недосягаема. Я сам через это проходил — не раз.

— Эм… спасибо тебе, Линкольн. Даже если ничего не выйдет, спасибо за этот вечер. Это был лучший день в моей жизни.

Я снова протянул ему руку, но он бросился ко мне и обнял.

Я похлопал его по спине, потому что толком не знал, что делать, но парень не отпускал, так что я обнял его второй рукой и просто дал ему постоять так, сколько нужно.

Бринкли улыбалась шире, чем я когда-либо видел. Обычно у неё была ухмылка — злая, колкая или ехидная.

А это была настоящая улыбка.

Ни капли злости. Ни тени раздражения.

Наконец он отступил, провёл рукой по лицу, опустив голову, и я понял — я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь ему.

Мы попрощались. Бренди до сих пор визжала от восторга, пока мы с Бринкли шли к машине. Она молчала, и только когда мы оба сели и пристегнулись, она повернулась ко мне.

— Это было очень трогательно, Линкольн, — прошептала она.

— Я ничего не обещаю, но смогу привлечь к нему внимание. Он действительно неплохой игрок. Не особо обучен, зато в нём есть огромный потенциал.

Она кивнула:

— Да. Всё, что ему нужно — это шанс. А дальше всё зависит от него.

— Именно. Ты голодна? — спросил я. Чёрт, я же притащил её с собой. Меньшее, что я мог — это накормить её.

— Умираю с голоду.

— Чего хочется?

— Хмм… — задумалась она. — А давай просто возьмём бургеры и молочные коктейли? Если, конечно, ты выдержишь вечер жирной еды.

— Поверь, с этим я справлюсь.

— Отлично. Выезжай на Главную. Заберём еду, и я отвезу тебя в своё любимое место у бухты. Скорее всего, ты там никогда не был. Это местная тайна.

— Звучит отлично.

И мы именно так и сделали.

Она сняла сапоги и пошла босиком по песку, ведя меня к месту с идеальным видом на воду и небо.

— Здесь потрясающе, — сказал я, закинув в рот пару картошек фри.

— Я обожаю это место.

— Понимаю, почему ты его любишь. Здесь так тихо, — сказал я. Сверчки стрекотали вдалеке, и это почти напоминало музыку.

— Тебе нравилось расти в маленьком городке? Или ты всё-таки больше любишь жизнь в большом городе? — спросила она, откусив бургер и внимательно глядя на меня.

Мне даже не нужно было напоминать ей, что это «не для записи». Я знал, что так оно и есть. И был уверен, что она это тоже понимает.

— Город, где я вырос, был немного больше, чем Коттонвуд-Коув, но назвать его городом — это всё равно что назвать пруд океаном. Тогда мне там нравилось, а теперь, побыв здесь, я понял, что он мне даже ближе, чем я думал.

— И братьев и сестёр у тебя нет, верно?

— Нет. Мы были вдвоём с мамой.

— Всегда интересно было — каково это, быть единственным ребёнком, — сказала она, усмехнулась и покачала головой. — Не пойми неправильно. Я обожаю своих братьев и сестёр. Но когда была маленькой, часто представляла, каково это — получать всё внимание только на себя.

Теперь уже я засмеялся:

— Почему-то мне кажется, внимания тебе и так хватало, милая.

— Почему? Потому что я такая горячая? — на её лице расплылась широкая улыбка, и у меня сжалось всё внутри.

Мне надо было держаться подальше, пока я не зашел слишком глубоко. Я не знал, где буду играть в следующем сезоне. Вся моя жизнь висела в воздухе. Последнее, что мне нужно сейчас