Горечь и сладость любви - Наталия Николаевна Антонова

– Хорошая мысль, – улыбнулся он одними губами и добавил: – Но я должен предупредить тебя кое о чём.

– О чём же?

– Я быстро пьянею.

– Ничего страшного.

– Ты не дослушала.

Она посмотрела на него лукавым вопрошающим взглядом.

– Опьянев, я начинаю вести себя не совсем прилично.

– Буянить?

– Нет. Другое, – он сделал вид, что смутился, и потупил взор.

– Ах, я, кажется, начинаю догадываться, – Вера стрельнула в него насмешливым взглядом.

– Но тебя это не останавливает?

– Нет, – тихо засмеялась она, – моё предложение остаётся в силе.

– Уговорила, – вздохнул он, делая вид, что вынужден подчиниться её напору.

– Идём же! А то я начинаю замерзать! – она схватила его за руку и потащила к подъезду. Вечер был тёплым, но девушка и впрямь подрагивала всем телом. Скорее всего, это была нервная дрожь. Несмотря на демонстрируемую уверенность, Вера сильно волновалась.

– Минуточку, – проговорил он, – позволь мне хотя бы машину закрыть. – И щёлкнул сигнализацией.

Глава 10

Оказавшись перед дверью Веры, Эдуард почему-то напрягся, точно за дверью его ждала не обычная квартира в спальном районе города, а волшебная пещера Али-Бабы. Он внутренне вздрогнул, когда ключ, вставленный рукой Веры в замочную скважину, повернувшись, издал почти неслышный звук. Эдуарду же показалось, что прогремел гром. С чего бы это? Можно подумать, что он впервые в жизни собирается переступить порог жилища понравившейся ему девушки.

– Ты чего? – нетерпеливо спросила Вера и, открыв дверь, тихонько подтолкнула художника. – Заходи, будь как дома.

– И не забывай, что в гостях, – хрипло рассмеялся он и стал разуваться.

Вера полезла в шкаф за гостевыми тапочками. Эдуард заметил, что они были абсолютно новыми. «Интересно – подумал он, – её прежний парень приходил к ней со своими тапочками? Или никакого другого парня не было. Почему же у меня возникло такое ощущение, будто я собираюсь взять чужое, не предназначенное мне. Что за чушь лезет мне в голову! Вера же не вещь. Она сама решает, с кем ей быть».

Немного успокоившись, он повесил в шкаф куртку и покорно потопал в ванную мыть руки.

– Сейчас будем пить чай! – объявила Вера.

– Ты обещала шампанское! – пропищал он дурашливо голосом обиженного гнома.

– Будет тебе и шампанское, – рассмеялась она.

– Будет тебе и ванная, и кофе, – попытался он подыграть ей голосом Анатолия Папанова.

– Странно, – проговорила Вера.

– Что странно? – не понял он.

– Вот мы с тобой смотрели старые фильмы, когда артистов, сыгравших в них, уже не было в живых, но при случае вспоминаем и цитируем именно те советские шедевры. А современные в голове не удерживаются. Как ты думаешь, почему?

– Ты же сама ответила на свой вопрос, – пожал он плечами.

Вера недоумённо посмотрела на него.

– Так ты же сказала: «Ше-дев-ры!» – произнёс он по слогам.

– А ведь ты прав! Поставь, пожалуйста, чайник, – попросила она и полезла в холодильник.

– Вер, а Вер, – подёргал он её сзади за домашнее платье, в которое она успела переодеться, пока он был в ванной.

– Чего тебе? – спросила она, не оборачиваясь.

– Ты что, на самом деле голодна?

Девушка повернулась и встретилась с его опасливым взглядом.

– Нет, а что?

– Зачем же ты тогда полезла в холодильник?

– Для приличия, – отозвалась она.

– Для чего, для чего? – переспросил он.

– Для приличия, – повторила девушка.

– Ты сама-то поняла, что сказала? – хмыкнул он.

Вера хихикнула, но, тотчас став серьёзной, объяснила голосом светской дамы:

– Ты сам хотел шампанского!

– Шампанского, да. Но не еды из холодильника.

– А чем закусывать?

– Водкой, – пошутил он и спросил: – У тебя шоколад есть?

– Ты забыл мне его презентовать, – усмехнулась она.

– Точно! Голова моя садовая! – он хлопнул себя по лбу ладонью.

– Ладно, не убивайся так, – сжалилась Вера, – есть у меня шоколад. Но лично я буду закусывать сыром.

– Тогда я тоже, только без всего остального.

– Открывай бутылку, – она поставила перед ним шампанское и два прозрачных бокала, а сама, достав сыр, стала нарезать его тонкими кусочками.

Шампанское в руках Прилунина не взорвалось, не ударило пробкой в потолок, а только тихо обиженно зашипело.

«Как наполовину придушенный змей-искуситель», – почему-то промелькнуло в голове у Веры.

– Садись поближе, – сказал Эд, разлил шампанское по бокалам, осторожно стукнул своим бокалом о Верин и произнёс жарким шёпотом:

– За нас, Веруля!

– За нас, – повторила она.

А потом они не столько пили шампанское, сколько целовались.

Через какое-то время Вера прошептала:

– Я сейчас съеду на пол.

– Я не позволю тебе сделать это, – отозвался он и подхватил её на руки.

Верины хоромы были не настолько велики, чтобы Эдуарду пришлось долго искать спальню. Зато по пути к кровати он налетел на стул и тот с грохотом упал.

– Ой, – вскрикнула Вера.

– Не отвлекайся, – попросил он, положил девушку на постель, включил ночник, поднял стул и задёрнул шторы на окне. Мысленно он погрозил низко висевшей луне: «Нехорошо заглядывать в чужие окна!» Он снова опустился на край постели и жадно вдохнул аромат, состоящий из смеси Вериных духов, шампанского и какой-то восточной пряности. Он подумал, что так пахнет Верино мыло.

– Вера, моя Вера, – прошептал он.

– Выключи, пожалуйста, ночник, – с трудом шевеля губами, попросила она.

– Зачем? – хрипло спросил он.

Она не ответила. И хотя ему не хотелось оставаться без зыбкого света, позволяющего любоваться Вериным телом, он выполнил её просьбу, уверяя себя в том, что у него ещё будет много времени, чтобы любоваться ею снова и снова.

* * *

Ночь, сентябрьская ночь бродила по городу, заглядывала в окна домов, вдыхала аромат поздних цветов и водила тонкой кисточкой с золотой пыльцой по ажурной листве задремавших деревьев…

Он произносил её имя снова и снова и каждый раз на новый лад. С новой интонацией.

Вера лежала в его объятиях совершенно заворожённая. Счастливая улыбка блуждала на её устах. Она с трудом узнавала саму себя.

Ей казалось, что всё это происходит не с ней, а с какой-то другой женщиной, очень похожей на неё внешне, но уверенной в себе, абсолютно раскованной, умеющей брать от жизни всё то, что ей хочется, пренебрегая мнением окружающих и легко переступая внутренние границы, установленные общепринятой моралью и внушённые родителями. Теперь всё это растворилось, кануло в Лету.

Они уснули, не расплетая рук и ног, когда ночь, завернувшись в свою звёздную шаль, неторопливо ушла на запад. А на востоке осталась гореть одна-единственная звёздочка, точно ночник, который забыли потушить.

Проснувшись, Вера с трудом разлепила глаза и, моргнув пару раз, уставилась на потолок. «Где это я? – подумала она. И сама себе ответила: – «У себя дома». «Почему не звенел будильник? Неужели я