Анатолий Чупринский - Пингвин влюбленный

Именно этот насмешливый взгляд опять начал дико раздражать Татьяну.

— Жаль! — неожиданно для себя самой, жестким тоном сказала она.

— Чего тебе жаль?

— Ваши книги адресованы в основном детям и юношеству? Молодежи…

— Ну… так, — неопределенно ответил Чуприн. — Так-то не особенно задумывался об этом.

— Заметно! — резко сказала Татьяна. И опять тут же пожалела об этом. Ни ничего с собой поделать уже не могла. Ее опять понесло.

— Что!? — нахмурившись, спросил Леонид.

— Если б вы всерьез занимались своей профессией, своим призванием, как модно говорить в ваших писательских кругах, писали бы иначе.

Леонид глубоко затянулся сигаретой и закашлялся.

— Что-что-о-о!? — переспросил он.

Татьяна затушила сигарету в пепельнице на столе, начала ходить по комнате взад-вперед, как учительница перед школьной доской, строго поглядывая на Чуприна.

— Для начала… — назидательно говорила она, — … нашли бы более точный адресат! Например, женщин среднего возраста!

— Еще не хватало!

— Все ваши книги… — Татьяна, не глядя, обвела рукой книжные полки, — …адресованы — в никуда, в пустоту!

— С чего ты решила?

— Читала!

— Неужели?

— Представьте себе! Я читала все ваши книги! — повышая и повышая голос, говорила она. — Я — единственная ваша читательница!!!

Чуприн слегка растерялся. Нахмурился, потом усмехнулся. Опять нахмурился. Челкаш тоже очень заволновался. Вскочил на все четыре лапы и вопросительно посмотрел на хозяина. Он не очень-то разбирался в литературе, но в человеческих отношениях очень даже понимал.

— Одна. Но стоит многих… — машинально пробормотал Чуприн. Потом, подбирая слова, продолжил. — Ты это… чего так разволновалась? Спокойно, спокойно… Может, капель, каких накапать? Корвалол, валокордин…

— Не фиглярничайте! Ваше положение архи-серьезно!

— Черт возьми! Уж не хочешь ли ты сказать… что отлично разбираешься в литературе!?

— Достаточно хорошо!

— Да-а!? — с откровенной издевкой спросил он.

— Представьте себе!

— Ну и… самомнение у тебя… красотка!

— Достаточно хорошо, чтобы понять, ваши книги — луч прожектора, который светит в пустоту, в никуда! Вместо того чтобы освещать путь одиноким путникам, сбившимся с дороги…

Леня Чуприн не выдержал и демонстративно начал смеяться. Сначала тихо, потом все громче и громче. Татьяна смотрела на него с откровенной злостью. Челкаш с откровенной озабоченностью и даже тревогой.

— «Одинокие путники…. Сбившиеся прожекторы…». Откуда такие словесные изыски!? Ты что, спятила… красотка?

— Не смейте меня называть «красоткой»! — заорала Татьяна.

— Констатирую. Не более.

— Еще раз назовете… — угрожающе сказала она.

— Не буду, не буду, не буду… — смеясь, продолжал Леонид. — С тебя станет. Еще выхватишь свой револьвер, устроишь пальбу. А у меня и противогаза нет.

— Газовые револьверы для сопливых девчонок!

— Понимаю. У тебя настоящий. Самый-самый. Какой калибр?

— Подходящий.

— Для чего?

— На все случаи жизни. Лучший друг. Не выдаст, не продаст.

— На крупного зверя, одним словом, — понимающе кивнул Чуприн. — Символично. «Дама с собачкой!». «Дама с револьвером!». Двенадцатого калибра. Честно говоря, тебе к лицу что-нибудь покрупнее… Гранатомет, например.

Неизвестно, чем бы кончилась эта словесная дуэль, если бы не зазвонил телефон. Резко и пронзительно. В тон ему, так же звонко и неожиданно залаял Челкаш. Не удержался, внес свою лепту. Вернее, в очередной раз попытался разрядить обстановку.

До телефонного звонка он в полной растерянности, раскрыв от изумления пасть, наблюдал за словесной перепалкой хозяина и гостьи. Разумеется, хозяин есть хозяин, он всегда на его стороне. Но и черноволосая гостья, тоже… ничего себе. Ведь пахнет от нее очень приятно. Как хозяин этого не обоняет!? Совсем тупой, что ли?

Леонид, кряхтя и постанывая, поднялся с кресла, проскакал в коридор к телефону, поднес к уху трубку. Продолжал при этом, прищурившись, смотреть на Татьяну.

— Да! Слушаю! Да! Продаю! — напористо говорил он в трубку. — Вы не могли бы перезвонить.… У меня тут… покупательница. Да, да.… Звоните, я всегда дома!

Леонид резко швыркнул трубку на рычаг и с той же ноты, с той же интонацией, словно и не прерывал разговор, прищурившись, обратился к Татьяне:

— Стало быть, считаешь себя единственной моей читательницей?

— Представьте себе! — ощетинилась Татьяна.

— Единственная и… неповторимая! — задумчиво покусывая губы, сказал он. — Это так. К слову. Не обращай внимания.

Леонид довольно легко переместился из коридора к столу, уселся в кресло.

— А вы думали, литературой интересуются только сопливые студентки МГУ? Ошибаетесь! Кстати, я тоже когда-то кончила МГУ.

— У каждого свои недостатки! — усмехнулся Чуприн. — Какой факультет?

— Подходящий.

— Для чего?

— На все случаи жизни! — ответила Татьяна. И неожиданно, с угрозой в голосе, добавила. — Литература в полном смысле этого слова, явление — общественное!

— Очень интересно! Я и не знал.

Татьяна опять, как и вчера, принялась мерять шагами комнату взад-вперед, как учительница перед школьной доской. Челкаш на всякий случай переместился из угла комнаты на самую середину. Сел на пол точно между хозяином и черноволосой.

— Литература — последняя надежда нашего обманутого народа! А такие как вы отнимают и эту последнюю надежду!

— Ты спятила! — убежденно сказал Чуприн. Без злости, спокойно и просто.

Именно это его спокойствие окончательно выбило Татьяну из колеи.

— Вы — фигляр! — с нескрываемым презрением бросила она. — И не только в бытовом смысле. Вы — фигляр в литературе. Что намного страшнее. Ради мелкого личного тщеславия, ради пустого самоутверждения, вы готовы вылить на чистые листы бумаги любую пакость, любую поверхностную банальность. Вы разлагаете молодое поколение, убиваете в них надежду… — Татьяна на секунду замолчала. Потом, сильно выдохнув, закончила, — К счастью, ваших книг никто не читает!

Леонид не выдержал, вскочил с кресла, отшвырнул в сторону костыль и, балансируя на одной ноге, попытался тоже ходить по комнате. Это у него получалось с трудом. Гипс, да еще Челкаш все время вертелся под ногами. Он оперся рукой о стену.

— Ты кто!? — заорал во все горло Леонид Чуприн. — Нет, кто ты такая!? Кто тебе позволил!? Ты — посредница по продаже квартир или главный редактор!?

— Я — женщина!!! — заорала в ответ Татьяна.

— Вот и знай свое место!!!