Марк Барроклифф - Подружка №44

– Меня зовут Гарри, – продолжаю я, – очень рад с вами познакомиться. Кого вы тут знаете?

– Мы (прыг) как раз (прыг, прыг) говорили об (прыг, прыг, прыг) Эллен, – любезно оскалившись, сообщает Джерард.

– Когда-то мы с ней очень дружили, – радуюсь я. – Она все так же потрясающе одевается?

– Да, – оживляется девушка. – Когда я видела ее в последний раз, на ней было нечто невероятное от Версаче.

Далее следует подробное описание складок, вышивок, ткани и прочего. Я киваю, выражаю искренний интерес, говорю: «Вот здорово», «Мне это нравится», а Джерард тупо смотрит вдаль, поверх голов, как героиня военного фильма, получившая известие о том, что самолет ее мужа бесследно пропал.

Немного спустя, когда я успею упомянуть по меньшей мере двух своих бывших подруг, чтобы показать, что я парень не промах, и Лидию, дабы намекнуть на свою эмоциональную глубину, Джерард очнется от забытья и продолжит разговор, прерванный десять минут назад.

– Люблю (прыг) Версаче (взгляд), – скажет он, не будучи твердо уверен, кто такой Версаче – модельер или теннисист (при этом не будем забывать, что покупку любой модной вещи Джерард расценивает как пустую трату средств в угоду тем, кто замышляет Третью мировую войну).

– А я нет, – говорю я. – Того, кто придумывает такие платья, убить мало.

Тут Джерард начинает беспрерывно подпрыгивать и судорожно ворочать глазами, тем самым давая присутствующим понять, что он хоть и опоздал на вечеринку, но ирландские пляски знает и любит. Девушка, однако, читает в его телодвижениях следующее: «Хоть сначала я и произвел на тебя впечатление, вообще-то я опасный сумасшедший. Беги, пока не поздно». А если еще и мне повезет, девушка окажется внучатой племянницей Версаче, расплачется и убежит. Впрочем, это я размечтался: племянницу Версаче мне никогда не встретить, а вот девушку, пишущую по истории костюма послевоенного периода диссертацию или компьютерную программу, – запросто. И все равно она бы расстроилась.

– Если кто и должен сообщить бедняжке печальную новость, то я, – решительно заявила Лидия. – Ей вовсе не нужно, чтобы кто-нибудь из вас ее лапал. Ей и так придется несладко: ведь она почувствует себя виноватой, если из-за нее человек покончил с собой.

Не знаю, были ли у Лидии тайные мотивы искать встречи с девушкой Фарли, но проверить на всякий случай не мешало.

– Полагаю, уж тебе-то ничуть не любопытно, какая она из себя, верно?

– Поверить не могу, – вздохнула Лидия. – Фарли умер, а мы тут препираемся.

– Но на вопрос ты так и не ответила, – заметил Джерард.

– Просто хочу спасти ее от вас.

– Значит, ты можешь тешить свое любопытство, а мы – нет?

Где-то в первом приближении я понимал, что Джерард говорит разумные вещи. Однако мы не учитывали вопрос влечения. Можно ли испытывать влечение к той, кого ни разу не видел? Лучше не спрашивайте; думаю, мы с Джерардом испытывали влечение к самой мысли об этой девушке. Некоторые, оказавшись на необитаемом острове или застряв в горах, способны получать удовольствие от мыслей о сытном обеде или бутылке хорошего вина. Вот и мы с Джерардом, застряв в виртуальных горах, наслаждались мыслью о красивой девушке. Знаю, не вполне корректно сравнивать женщину с едой, но…

– Вы упускаете один важный практический момент, – сказала Лидия.

– Какой?

– Мы не знаем ни ее имени, ни ее адреса.

Это верно. Фарли не удосужился сообщить нам, как зовут его девушку. Видимо, отнеся ее к прошлому (или к несбыточному будущему, как называл неосуществимые мечты кто-то из хиппующих приятелей Джерарда), он просто стер из памяти все, что с ней связано. Правда, я никогда не подумал бы, что себя он тоже сотрет.

– У нас есть ключи от его квартиры, – сказал Джерард.

– В полиции мне велели держаться от ключей подальше и даже не прикасаться к ним, – напомнил я.

– Так где они? – осведомился Джерард тоном главаря банды, объясняющего нервному новичку, как здорово быть преступником. – Ты, конечно, можешь придуриваться, малыш Гарри, но можешь быть и вполне смышленым парнем. Что выберешь?

Разумеется, вслух он ничего такого не сказал.

– У меня в кармане.

– Просто заскочим к нему, найдем ее телефон в его записной книжке или где там еще и позвоним, – заявил настоящий Джерард.

– Дорогой мой, ты сколько выпил – три кружки, четыре? – всплеснула руками Лидия. – Как ты найдешь ее номер? Даже если записная книжка Фарли там, ты все равно не определишь, какой из нескольких тысяч телефонов его знакомых девушек тебе нужен. И потом, вряд ли полиции понравится, если вы сунетесь в квартиру к Фарли. Может, они сами захотят сначала ее осмотреть.

– Полиции не нравятся очень многие наши поступки, но мы ведь все равно их совершаем, – с ледяным спокойствием отозвался Джерард, – и, если придется, я все их перечислю вслух.

И опять я был вынужден отдать должное его дальновидности. Сам я так далеко не загадывал и думал только об одной девушке, между тем как Фарли располагал целым банком великолепных данных, и нам представлялась золотая возможность им воспользоваться.

– Наверняка вы не знаете даже, где он живет.

Лидия угадала. Мы ни разу не были у Фарли дома. Он и сам там почти не бывал, а нам зачем? Ни бара, ни женщин в его квартире не наблюдалось. Ну, во всяком случае, пока он их туда не приводил. Одного Лидия не учла: получив наследство, он послал мне открытку со своим новым адресом. С тех пор я ношу ее в кармане пальто вместе с пачкой счетов, пригоршней сохранившейся с двух последних отпусков иностранной мелочи и мотком бечевки. Я порылся и достал открытку.

– Боже, – ахнул Джерард, – неужели открытка с адресом?

– Не совсем то, чего ты ожидал, но, в общем, да.

На открытке почему-то был изображен Кот в сапогах, с узелком в горошину на длинной палке, бодро шагавший к замку на холме. От долгого лежания в кармане карточка слегка обтрепалась по краям.

– Почему он выбрал Кота в сапогах? Пошутить хотел? – спросила Лидия.

– Вроде того, – кивнул я, не сочтя нужным объяснять, что само по себе решение Фарли сообщить о перемене адреса достаточно диковинно. Даже просто зайти в магазин и купить первую открытку, которая попадется под руку, – и то чудо. Разумеется, так Фарли и сделал. За всю мою жизнь то была третья открытка от друга мужского пола (девушки не в счет). Одна, помню, пришла от моего приятеля Брендана – даже не открытка, а обертка от освежителя воздуха с надписью «С днем рождения, придурок». Исполнялся мне тогда, прошу заметить, двадцать один год. Получив открытку от Фарли, я переменил мнение о его характере. Как видно, купив свой первый дом, он был порядком взбудоражен, а мне до тех пор трудно было представить, чтобы что-то могло его взволновать по-настоящему.