Дениз Робинс - Покинутая женщина

— На твоем месте я бы не подходила к ней слишком близко, а то ты можешь заразиться, — заметила Фил.

— Конечно, она не будет подходить, — ответил Форбс и обнял свою молодую жену.

Таксист со станции отнес их вещи в залу и Форбс заплатил ему. Фил торопливо закрыла дверь. Собирался пойти снег и из-под двери сквозило.

Весь дом показался Ивонне холодным. Она отказалась снять теплое пальто и, держа руки в карманах, вошла в гостиную, где в камине боролся за свою жизнь маленький огонек. Результатом всей его борьбы была только струйка дыма и редкие вспышки огня, которые не давали тепла.

Фил торопливо опустилась на колени и насыпала в камин слишком много угля, отчего он немедленно потух.

— Господи, Боже мой, сегодня даже огонь отказывается гореть. Да, тут еще одна неприятность. Миссис Тумс, которая приходит к нам каждое утро, сообщила, что не сможет прийти ни сейчас, ни в течение всего Рождества, потому что у ее мальчика свинка. Ну и дела!

— Одно несчастье за другим, — сказал Форбс, его лицо выглядело мрачным, когда он бросил пальто, шляпу и перчатки в кресло. Он потер руки и с сомнением посмотрел на Ивонну. — Ты выглядишь так, как будто умрешь сейчас от холода, — добавил он.

— Со мной все в порядке, — сказала Ивонна. — А вот с Фил, по-моему, нет. Я думаю, ей нужно идти вслед за Мабс в постель. У тебя температура, Фил?

— У меня не хватает времени ее измерить, — ответила Фил. — Я была слишком занята, делая всю работу по дому, занимаясь с Ники и бегая по магазинам. Кто-то же должен заниматься всем этим перед Рождеством. Я была очень занята.

Щеки Фил покраснели, а зубы начали стучать.

— У тебя температура, Фил, тебе нужно немедленно лечь.

— Мне нельзя. Кто-то же должен приглядывать за Ники, тобой и Форбсом. В Кемберли совершенно невозможно лечиться. Да еще на Рождество.

Тут Форбс увидел свою молодую жену в новом свете. И она вызвала у него восхищение. Для него она всегда была изящно тонкой, обаятельной девушкой, за которой надо ухаживать. Ивонна неожиданно показала свой характер.

— Ты немедленно пойдешь в постель, Фил. Я могу присмотреть за Ники и Форбсом и прослежу за едой.

Так и произошло в течение одного или двух часов. Ивонна взяла нити правления домом в свои руки, пока ее свекровь и золовка лечили грипп. На удивление хорошо она приготовила завтрак, а потом помыла тарелки и заставила Форбса их вытереть. Ивонна работала до конца дня. А вечером Форбс обеспокоился за нее: он увидел круги под ее глазами.

— Дорогая, я не хочу чтобы ты заболела, — сказал он. — Ты выглядишь такой усталой, пойдем спать.

Ивонна позволила Форбсу обнять себя и в полном изнеможении оперлась на него.

В это время зазвонил телефон.

Форбс оставил Ивонну, которая опустилась в кресло перед электрическим камином в гостиной и закрыла глаза. Через некоторое время Форбс вернулся.

— Кто это? — спросила она.

— Ад, настоящий ад. Это звонил Тони. Он старался дозвониться мне раньше, но линия была занята. Он знал, что я вернусь и хотел сообщить мне об этом. Он видел одного своего знакомого в Военной канцелярии этим утром, который случайно знал все и рассказал ему. Для меня письмо на почте. Меня послали… в Грецию.

— Грецию, — повторила Ивонна с широко открытыми глазами, играя ожерельем на худой руке.

— Да, черт побери. Специальное задание. Я думаю, что был бы доволен, если бы остался холостяком, потому что это хорошая работа в штабе. Но я не могу взять тебя с собой. Такой удар, дорогая. Там много проблем и никаких удобств. Вот почему я сказал «настоящий ад».

— Я думала, что теперь жены могут ехать куда угодно.

— Большей частью могут. Все упростилось бы, если меня послали или в Египет, или Триполи, или Бенгази, но это коварное место в Греции. Когда я вернусь, приведу все в порядок. Но мне нужно ехать одному. Тони сказал, что это срочная командировка, и они отправят меня в любом случае. Я должен быть готов двадцать седьмого.

— До окончания увольнения! — воскликнула смущенная Ивонна.

— Да, они укоротили его.

— Но они знают, что ты только что женился?

Это вызвало слабую улыбку на лице Форбса.

— Дорогая, wax Box не очень сентиментален. Они стараются посылать женатых на работу, куда они могут взять своих жен, но иногда, как в этом случае, попадается спецзадание, которое требует особой подготовки, и оно досталось мне. Я оказался в этот момент как раз свободен для этой командировки. Боги! Это испортило мое Рождество.

В этот момент Ивонна начала смутно осознавать всю важность всего того, что сказал Форбс, и что командировка, такая неожиданная, значила для них обоих.

— Я обязан ехать, дорогая, — грустно сказал он. — Мы должны надеяться на лучшее, может быть, мне удастся выписать тебя к себе, или получить другое назначение. Но для меня же будет хуже, если я начну просить об этом сейчас.

Ивонна поджала губы.

Она только сейчас начала понимать, что несмотря на то, что Форбс любит ее, военная карьера будет для него на первом месте, а она на втором.

— А я что буду делать? — вырвался у нее крик.

Форбс закурил трубку и задымил ею. Он был потрясен и горько разочарован, но его ум уже занимала поездка в Грецию — технические детали и интересные мысли — и в этот момент он не слышал вопроса Ивонны. Он сказал, как зовут человека, который, как он думал, будет его начальником в Афинах. Форбс говорил об общей военной ситуации в Греции. Ему это было интересно, и он мог красноречиво рассказывать о военных проблемах в любой части Европы.

Ивонна сидела тихо, замерзшая и озабоченная. Неожиданно она прервала его.

— Мы, наверное, расстаемся на несколько месяцев… у нас нет дома… что я буду делать?

— Ну, дорогая, нам не нужен дом или квартира, теперь, когда я знаю, что еду на Средний Восток, и ты, наверное, скоро приедешь ко мне.

— А если нет, Форбс?

— Обязательно приедешь. Я уверен. Это только вопрос времени. И, если ты не сможешь поехать в Грецию, я попрошу, чтобы меня перевели. Но позже. Мы не можем разлучиться надолго, дорогая, сейчас, когда только что поженились.

Ивонна сидела тихо, борясь с желанием заплакать. Она горько разочаровалась во всем. Перспективы, открывшиеся перед ней, были отнюдь не радужными. Форбс говорил, что она должна быть счастлива возможности иметь два дома, один свой собственный, в Хэмпстэде и этот — Ивонна знала, что ее всегда примут здесь.

Ивонна не могла вынести долгого пребывания в доме Форбса. И, несмотря на то, что она любила своих родителей, ей не хотелось возвращаться домой теперь, когда она была замужем. Ей хотелось иметь собственный дом — ее и мужа. Разве не питали эти желания ее любовь к Форбсу и не повлияли на ее решение выйти за него замуж?