Юлия Туманова - Море волнуется — раз

— Что там Эдик? — осторожно спросила Агнесса Васильевна. — Переживает, да?

— Это мягко сказано, — наворачивая щи, проворчал Артем.

Она уселась напротив и подперла ладошками морщинистые щеки.

— Ой, да, переживает — не то слово. Как позавчера она ушла, так места себе не находит, все плачет, плачет…

Артем закашлялся. Это было уже слишком!

— Плачет?!

— Ну, я фигурально выражаюсь. Конечно, как баба, слез-то он не льет. Но я ведь не чужая Эдику, я же вижу, как ему худо.

— Может, все еще обойдется, — неуверенно буркнул Артем, не зная, что еще говорить.

Агнесса Васильевна вдруг всхлипнула и затрясла седыми кудельками.

— Не обойдется, Темушка, не обойдется!

— Надо верить в лучшее, — чувствуя себя идиотом, наставительно произнес он.

— Не обойдется, — талдычила женщина упрямо, — уж я-то знаю! Дура старая! Аферистка безмозглая! Курица ощипанная!

Он невольно отодвинулся. Кто знает, на что способна пожилая тетечка, когда она вне себя от гнева? Но это даже странно — так злиться на будущую хозяйку дома!

— Чем же Глафира перед вами так провинилась? А? Агнесса Васильевна? — решился уточнить он.

— Да ничем! В том-то и дело, что ничем!

— Тогда за что же вы ее так? Агнесса расширила заплаканные глаза.

— Я?!

— Ну, только что! Вы сказали, что она аферистка, дура, курица безмозглая!

Он с любопытством глядел на нее, раскрасневшуюся и растерянную.

— Да вы меня не так поняли, это же я не ее, это же я себя ругала!

— А вы-то тут при чем? — от изумления он даже жевать перестал.

Агнесса Васильевна открыла рот, но тут в кухню влетел Сенька и заорал радостно:

— Вот он где! Лопает, значит, а на друзей плевать хотел!

— Могу я поесть спокойно? — официальным тоном произнес Артем.

— Не можешь. Поехали скорей.

— Вы что, уговорили его? Сенька приплясывал от нетерпения.

— Поехали, поехали, потом все расскажу. Ой, здрасте, Агнесса Васильевна. До свидания, Агнесса Васильевна.

— Спасибо за щи, — уже на ходу поблагодарил Артем, вздыхая с облегчением.

Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки. А он-то уж решил, что Эдька до второго пришествия будет стенать и посыпать голову пеплом.

Однако во дворе несчастного влюбленного не оказалось, и братья подтвердили, что никуда ехать он не собирается.

— А нам-то зачем тогда торопиться? — нахмурился Артем.

— Надо, — уклончиво объяснил Степа.

Из-за гаража выскочила недовольная Ника, последние полчаса тщетно пытавшаяся догнать наглого Эдькиного кота.

— Привет, — сказал ей Артем, радуясь появлению хоть одного здравомыслящего существа, пусть и гоняющего котов.

Ника хотя бы жениться не собирается и абсурдных заявлений типа «я ее подавлял, и теперь все кончено!» не делает. И таинственных гримас, как Степка с Сенькой, не корчит. Смотреть на братьев Артем уже не мог.

— Ну, что теперь? — сощурился он.

— Другу хотим помочь.

— Гарем сюда нагоните?

Сенька посмотрел на Степку, а Степка на Сеньку, и стало ясно, что мысль насчет гарема они на самом деле обдумывали, но сочли недееспособной. И теперь загорелись новой идеей.

— Ну? — Артем сдвинул брови.

Был бы кто другой, так напугался бы. А эти стоят молча, улыбаются. И что с ними делать?

— Ну и черт с вами! — обиделся Артем и ушел вперед, жалея, что не попрощался с Эдиком и не сказал ему хотя бы парочку человеческих слов. Просто чтобы ободрить.

Друг, называется. Вон, настоящие друзья уже затеяли что-то, физиономии так и светятся, глазки так и блестят!

Артем не выдержал и резко развернулся. Это только на работе у него терпение было резиновое и невозмутимость слоновья.

— Если вы мне сейчас же все не расскажете, пешком пойдете! — заявил он с мрачной решимостью.

— Темыч, да нечего рассказывать!

— Куда мы едем?

— Так домой возвращаемся, поздно уже, ты, наверное, устал, — залебезил Сенька.

— А Эдика, стало быть, бросим?

— Он сам не знает, чего хочет. Вот узнает, тогда и поможем! — вынес суровый приговор Степан.

— А мы пока Глафиру найдем, — добавил Сенька и, ловко увернувшись от братского подзатыльника, заныл: — Ну чего? Артем имеет право знать! Мы ее найдем, а когда Эдик созреет для разговора, на блюдечке с голубой каемочкой преподнесем ему адрес. Что, плохой план?

Артем пожал плечами. «Меня терзают смутные подозрения», вот как это называлось. Вряд ли братья ограничатся только адресом. Обязательно узнают размер зарплаты и бюста, привычки и привязанности, любимое блюдо, кличку песика, если таковой имеется. Эта Глафира будет теперь под колпаком, и сведения о ней близнецы используют во благо Эдика, завалив девицу подарками, а песика — Педигрипалом. Будет кошечка — примутся таскать Вискас. Артем примерно представлял, как они собираются действовать, и это его чрезвычайно беспокоило.

Может, девушка и вправду разлюбила? Как известно, насильно мил не будешь!

А вдруг она вообще ни на что не годится и — слава Богу, что самостоятельно сбежала? А эти болваны отмотают пленку назад!

Как бы там ни было, ему предстоят хлопотные деньки. Он не намерен упускать братьев из виду и в случае чего — вмешается. Должен же хоть кто-то иметь трезвую голову!

— Ты где был?! Ты почему трубку не брал?! — заорали ему в ухо. — Что у вас там творится, в вашей чертовой конторе?!

— Ну… — только и придумал Семен.

Степан, расслышавший каждое слово, скорчил сочувственную морду, но выйти из кабинета даже не подумал.

— Я жду ответа! — ледяным голосом напомнила Татьяна.

— У нас с телефоном что-то, провод заело!

— Да ты что?! — ненатурально удивилась она. — У мобильного тоже провода есть? Мне два часа талдычат, что абонент вне зоны действия сети! С каких пор ваш дурацкий офис вне зоны, а?

Сенька поежился. С Таней шутки плохи.

Она была жутко ревнивой и этого не скрывала, а Сенька искренне полагал, что это — проявление огромной любви. Почему-то никому из его прежних пассий не приходило в голову предъявлять на него права. Девицы сразу принимали его правила, из штанов выпрыгивали, стараясь угодить, и ничего такого не требовали, строя из себя современных, независимых, циничных особ.

— Мы к Эдику ездили, — признался Сенька, решив, что дальше тянуть волынку не имеет смысла.

Эдика Татьяна знать не знала, но заочно ненавидела. Она вообще ненавидела любого, кто отнимал ее драгоценного Семена хоть на время.

К тому же в дружеские, чисто мужские попойки она не верила, подозревая, что в доме Эдуарда — настоящее гнездо разврата.

— Ах, к Эдику! — последовал тихий возглас, преисполненный угрозы.

Семен приготовился умереть мучительной смертью от рук ревнивицы.