Барбара Бреттон - А может, в этот раз?

– Ты не его собственность. Это Америка – ты мо­жешь делать что хочешь и когда хочешь.

– На все есть свои причины, – произнесла загадоч­ную фразу Марина.

Кристина много бы дала, чтобы узнать, о каких причи­нах идет речь, но не зря она славилась умением держать себя в руках.

– Твое дело, – пожав плечами, сказала она. – Хо­чешь быть рабыней – будь ей. Такие вещи случаются, я могу понять.

Однако взгляд Кристины говорил совсем о другом. Пойдем, девочка! Что тебе сидеть здесь взаперти!

Марина оказалась у машины быстрее, и Кристине при­шлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться. Девочка достаточно предсказуема, впрочем, не настолько, чтобы стать Крис неинтересной. В ней что-то было, в этой Марине, – какое-то необычное, странное обаяние, что-то трогательное. Как ни парадоксально, Кристина чувствовала к ней искрен­нюю симпатию.

– Садись и поехали! – скомандовала Кристина, пой­мав себя на том, что ведет себя скорее как мать, а не как бывшая жена теперешнего мужа этой юной особы.

«Стареешь, Кэннон, – сказала себе Кристина. – Куда пропала ревность, это зеленоглазое чудовище?»

– Ненавижу пристегиваться, – заявила Марина, с презрением глядя на ремень.

– Я тоже. Но что поделаешь: есть закон – и ему надо подчиняться.

Но Марина, казалось, и не собиралась пристегивать ремень.

– Ты можешь остаться дома и поужинать с мужчинами.

В самую точку. Марина молча пристегнулась. Улыбнув­шись, Кристина вырулила на шоссе и направилась в город, в заведение под названием «Ангельская пицца».

– Так расскажи мне, – предложила Кристина, когда они с Мариной сели за столик у окна, – у вас была любовь с первого взгляда?

Разговор в машине никак нельзя было назвать оживлен­ным, так что Кристине ничего не оставалось, как попробовать удовлетворить свое любопытство, задавая вопросы в лоб.

Марина надменно вскинула подбородок:

– Я не обсуждаю личные проблемы с малознакомыми людьми.

– А я обсуждаю, – заявила Кристина с обезоружива­ющей улыбкой, той самой, что помогала покорять самые труднодоступные вершины и заставляла раскрывать ей душу Сильвестра Сталлоне, Элизабет Тейлор и принцессу Уэль­скую.

Расскажите мне что-нибудь, все, что хотите, говорила эта улыбка и действовала безотказно. Кристина перегну­лась через стол и понизила голос:

– Ты должна признать, что ситуация очень необычная. Я никогда раньше не делила дом с бывшим мужем и его новой женой.

Марина улыбнулась, но только чуть-чуть.

– А я раньше никогда не бывала замужем.

– Значит, у нас есть кое-что общее, не так ли?

– Кроме Джозефа? Кристина рассмеялась:

– А у тебя есть чувство юмора! Раньше я этого не замечала.

– Американцы слишком много внимания уделяют второ­степенным вещам, – прищурившись, ответила Марина. – Чувство юмора могут позволить себе далеко не все.

Наконец-то появилась брешь в ее обороне, сейчас глав­ное – воспользоваться моментом, подумала Кристина.

– А что тебе кажется важным, Марина?

– То, что действительно важно.

– Например?

– Свобода.

– От мужей-тиранов?

– От страха.

Кристина буквально дрожала от любопытства, но умело скрывала свое возбуждение.

– Ты не похожа на женщину, которая всего боится, – заметила она, и была искренна: в Марине чувствовалась сила, несмотря на хрупкое сложение.

– Я боюсь вас.

Кристина едва не подавилась кока-колой.

– Меня не интересует твой муж, если ты об этом. Она знала, что не имела права целовать Джо, и готова была поклясться на Библии, что этого не повторится.

– Дело не в Джозефе. – Марина сопроводила свои слова жестом, который сказал Кристине больше, чем лю­бые слова. – Дело не в нем. Просто вы воплощаете в себе все то, что меня раздражает, а я не могу вами не восхи­щаться.

– И это вас пугает?

– Да, – сказала Марина. – Вы – самый наглядный пример человека, склонного к излишествам, а я последние несколько лет потратила на поиски…

Марина внезапно замолчала.

– На поиски чего? – продолжала настаивать Кристина. Марина покачала головой:

– Это не имеет значения. Кристина откинулась на спинку стула.

– Если ты боишься меня оскорбить, не переживай. У меня на удивление толстая кожа.

Кристина никогда не продвинулась бы так далеко в об­ласти журналистики, освещавшей светскую жизнь, если бы ее испугали те несколько довольно жестоких оплеух, кото­рые она получила в процессе продвижения.

– Вы ведете бесполезную жизнь, – продолжала де­вушка, – и все же вы достигли успеха. Мне следовало бы рассматривать вас как социального паразита, а вместо этого я ловлю себя на том, что хочу быть на вас похожей.

– Ты не очень-то выбираешь слова, девочка! – про­бормотала Кристина.

Марина широко распахнула глаза:

– Я не хотела вас обидеть.

– Все верно. А я не хочу даже давать тебе такой воз­можности.

К удивлению Кристины, девушка наклонилась к ней и осторожно дотронулась до ее руки.

– Вы красивая, – сказала она просто. – И для вас в мире все по-другому.

Кристина старалась найти нужные слова:

– Мне пришлось много трудиться, чтобы стать такой, какая я сейчас.

– Возможно, – согласилась Марина, – но я, как бы ни старалась, не смогла бы добиться того же результата.

– Ты недооцениваешь возможность косметики.

– Я – серая мышка. Вы не понимаете, что это такое.

Официант принес им пиццу. Обе женщины переключи­лись на еду. Кристина ела машинально, едва замечая вкус блюда. Марина получала истинное удовольствие от еды.

Кристина потихоньку наблюдала за девушкой. Джо был настоящим мужчиной, из тех, кто рождает в женщине страсть без особых усилий со своей стороны. Неужели Кристина настолько слепа, что не заметила ее в Марине? Ну, если не страсть, то хотя бы ее проблески?! Ведь это в конце концов ее профессия! Нет, если бы хоть что-то было между Мари­ной и Джо, Кристина туг же почуяла бы.

Но если не секс и уж тем более не любовь, то что же их тогда связывает? Это Кристине и предстояло узнать в бли­жайшее время.

Джо сделал себе бутерброд, взял банку пива и прислу­шался к глухим проклятиям Слейда, адресованным кухон­ной плите.

– Что ты делаешь? – удивился он, глядя, как брита­нец пинает ногой дверцу духовки.

– Чертовы «собаки» брызжутся! Чуть не лишили меня глаз!

Джо, стараясь держаться на безопасном расстоянии, заглянул в стоявшую на плите сковороду.

– Это сосиски. Мы называем их так.

– Начхать мне на то, как вы их называете!

Слейд воткнул вилку в одну из колбасок и опять чер­тыхнулся, когда горячий жир брызнул ему на руку. Затем, сдвинув сосиски в сторону, разбил на сковороду пару яиц.