Джастин Харлоу - Муки ревности

Она разорвала письмо на мелкие кусочки и, как конфетти, рассыпала их над кроватью. Затем в бешенстве упала на кровать и замолотила по ней руками и ногами. Слезы текли по щекам. В одно мгновение восхищение и любовь, которые она испытывала к Шаннон, утонули в потоке ненависти. Она едва не рассмеялась сквозь слезы, вспомнив о том, что отдала сестре остаток денег, накопленных на ботинки.

Выплакав все слезы, Керри встала с кровати. Теперь ей казалось, что она проплакала целую вечность неизвестно из-за чего. Убожество обстановки как никогда бросилось в глаза. Керри представляла себе, как Шаннон и Зан припеваючи живут в Сиднее, и подумала, что жизнь в Кунварре станет для нее совершенно невыносимой. Но сейчас по крайней мере было одно утешение: письмо Шаннон к Зану исчезло без следа, и никто никогда не узнает, что с ним случилось.

Через несколько дней Керри довершила то, что начала на дне рождения Генри, — потеряла девственность на сеновале у Дэна Роупера. Он взял ее с той грубостью, которая прекрасно соответствовала ее непокорному характеру. Глядя сквозь полуприкрытые веки на искаженное желанием лицо Дэна, Керри обнаружила в себе новое ощущение собственного могущества и пожалела о том, что ждала так долго.

Глава 3

Сидней, Австралия, январь 1977 года

Графиня Елена мчалась вдоль Оушн-стрит. Время от времени она посматривала на магазины, мысленно сравнивая их со своим собственным. И как обычно, с удовлетворением пришла к выводу, что бутик «У Елены» даже и сравнивать нельзя с другими торговыми заведениями. Весь облик графини демонстрировал ее представления о вкусе, оказавшем решающее влияние на сиднейское светское общество — от громадных украшений и гладкого светлого шиньона до лимонного платья, такого яркого, что с его помощью можно было останавливать движение.

Потрясшая Венгрию в 1956 году революция разрушила ее магазин в Будапеште. Но скоро графиня построила собственное королевство, находившееся за тридевять земель от политических потрясений — в процветающей, залитой солнцем Австралии. Для Елены вывеска в черную и белую полоску с ее именем, выведенным элегантными золотыми буквами, служила постоянным напоминанием о том, что за считанные годы она в таком жестоком городе, как Сидней, смогла не только выжить, но и преуспеть. Толкнув тяжелую стеклянную дверь, она вступила в прохладный салон, весь вид которого отдавал европейским шиком. Елена стала законодателем «высокой моды», за ней оставалось последнее слово в формировании имиджа самых влиятельных дам Сиднея. Она всегда следила за привозимыми из Италии аксессуарами — сумочками из крокодиловой кожи, мягкими, как шелк, лайковыми перчатками, модной обувью. Все это размещалось здесь — в позолоченных шкафчиках в стиле рококо.

Позвякивая браслетами, Елена остановилась, чтобы поправить стоящий в хрустальной вазе огромный букет из белых лилий. Пышные букеты были ее торговой маркой, одной из тех мелких деталей, которые говорили, что «У Елены» — это не столько магазин, сколько нечто вроде салона на парижском бульваре. В овальной комнате стояли кресла в стиле ампир, висела хрустальная люстра, а на полу лежал прекрасный французский ковер приглушенных тонов, своей изысканностью напоминавших Фрагонара. Здесь царили спокойствие, красота и порядок.

Графиня наметанным глазом мгновенно окинула весь магазин, убедившись, что ее помощница, которая должна была открыть заведение ровно в девять, делает все так же аккуратно, как и она сама. Вытащив книгу записей в белом кожаном переплете, она бегло просмотрела список намеченных встреч и прошла в рабочее помещение, находившееся в глубине зала.

— Дорогая, пока я не забыла, будьте добры заказать столик на двоих в «Ла козери» около часа дня. Где-нибудь в тихом уголочке. Мы с Джонкуил хотим поговорить, — сказала графиня с сильным акцентом.

Ее помощница вешала на плечики бальное платье — воздушное золотое кружево на тонкой кисее — от Джины Фраттини, при виде которого Елена замерла в изумлении. В памяти графини моментально возник список особо важных клиенток, в котором она отметила двоих, которые ради такого платья были бы готовы пойти на убийство.

— Разве может быть что-нибудь прекраснее этого? — вздохнула помощница, осторожно расправляя золотистые складки платья.

— Да, оно действительно великолепно!

Елена одобрительно посмотрела на Шаннон. Девушка была замечательной помощницей — умна, трудолюбива и всегда одета как на картинке. У графини перебывали уже с десяток девушек, и все выходили замуж, не проработав и года, или же не желали работать по субботам. Однако у Шаннон как будто не было личной жизни, и, если обстоятельства этого требовали, она могла с удовольствием работать хоть до полуночи. Отсутствие личной жизни очень удивляло Елену. Шаннон была одной из самых хорошеньких девушек, каких она видела в Сиднее. Ее облик как нельзя лучше подходил к показам моделей «высокой моды». В ней было что-то загадочное, резко контрастировавшее со здоровой, безыскусной свежестью сиднейских девушек, которые все — не важно, блондинки или брюнетки — были плодами одного и того же нордического дерева. Шикарные густые волосы Шаннон оттеняли прекрасную матовую кожу и большие, выразительные — явно восточные — глаза, а на точеной стройной фигуре отлично смотрелись модели.

Что заставило практичную Елену взять девушку к себе на работу, для нее самой оставалось загадкой. Сначала ведь не было даже и намека на то, каким изумительным созданием она станет. Когда Шаннон впервые появилась в магазине, Елена сразу поняла, что девочка только что покинула необжитые районы. И не ее красота поразила Елену, а апломб, с которым Шаннон заявила, что работала только у Вулворта — как будто это все равно, что работать продавщицей у Шанель. Елена догадывалась, сколько храбрости понадобилось девушке, чтобы открыть внушительную дверь магазина, и теперь, чувствуя, что заключила хорошую сделку, графиня наводила на свою подопечную глянец, как на потускневшее серебро. Понемногу истинная стоимость этого приобретения выходила на поверхность.

— Шаннон! — крикнула Елена, устремившись к висящему на стойке золотому колокольчику. — Я знаю, кому подойдет Фраттини, — Чарлин Макдональд!

— О, мадам, вы совершенно правы, — согласилась Шаннон. — Блестящая мысль!

— Я уверена, сегодня она будет обедать в «Ла козери». Очень удобно! Я пройдусь мимо ее столика и намекну.

Когда Елена вихрем унеслась из задней комнаты, Шаннон принялась распаковывать оставшиеся большие коробки, доставленные самолетом из Европы. Она улыбнулась, зная, что, когда Елена может получить сразу и удовольствие, и прибыль, она всегда в наилучшем настроении. Шаннон гадала, не настало ли время просить у знаменитой своей прижимистостью венгерской графини о прибавке. Как бы она ни была обязана Елене, но жить на такое небольшое жалованье было очень трудно. Не говоря уже о том, чтобы поехать в Европу — эта мечта не оставляла ее, озаряя жизнь все ярче и ярче, как путеводная звезда.