Снежинка для доктора. Исцеление любовью. - Наталья Одинцова

Он перевёл на меня взгляд, и я понимаю, что у него шок. Его глаза округлились при виде меня. Я застала его врасплох? Вот же негодяй. Ну самый настоящий. А ещё мне знаки внимания уделял. Отношения предложил. Ну сволочь, только тронь меня, и трындец будет твоим яйцам.

Меня накрывает настолько, что я не соображаю, что творю.

Я ставлю торт на стол, и в пару шагов преодолеваю расстояние от двери до этой парочки. Что делают в таких случая? Бьют, если очень хочется. А мне очень хочется. Что я и делаю.

Беру стоящий кофе возле него на столе и выливаю ему на голову. Он одновременно охриневает и, кажется, впадает в бешенство, прорычав:

– Света, твою мать...

А эту дуру рыжеволосую хватаю за её шикарную шевелюру и рывком стаскиваю с его колен. Она начинает визжать как свинья, которую ведут на убой. Я толкаю её, а, потом взяв графин с водой со стола, выплёскиваю его полностью ей на голову. Пусть охладится крошка. Вон как разоделась для него. Медсестра хренова. Теперь понятно, почему он долго на работе засиживается. С вот этой вот курицей. Негодяй, тоже хорош. Даже Оля поверила, что я ему нравлюсь. А он здесь медсестёр кадрит. Да расстрелять его за это надо.

Когда эта дура стоит вся мокрая от воды и ахает, я стряхиваю руки, разворачиваюсь и, взяв свой тортик, ухожу с гордо поднятой головой.

За спиной из кабинета слышится крик этого гада:

– Света, стой.... Света....ты не так всё поняла.

Конечно, милый я всё не так поняла.

Выбегаю на улицу и мчусь к воротам, чтобы покинуть это злосчастное место.

Но он догоняет меня и хватает за локоть:

– Света...стой... да остановись же ты уже...дурёха... давай поговорим.

Я медленно разворачиваюсь к нему и устремляю на него яростный взгляд.

Отдышавшись, он продолжает:

– Свет, во-первых — ты всё не так поняла. Это не то, что ты думаешь....

Я не даю ему договорить.

– Ну да, обычно сцены измены именно с этих слов и начинаются. Тебе не кажется это банальным? Может, придумаешь другое что-то? — отвечаю ему сарказмом.

– Хорошо, — поднимает он ладони в примирительном жесте. – С чего ты решила, что ты можешь вот так вот заявляться ко мне на работу? — нахмурив брови, заявляет он сурово.

– Я хотела тебя поздравить с днём рождения. Но теперь понимаю, что это было лишним. — срываясь на крик и с трудом сдерживая слёзы, отвечаю я.

– Свет, прости, но я не тот мужчина, который тебе нужен. Да я дал повод думать, что между нами что-то возможно, да, я предложил отношения. Но сейчас понимаю, что я не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

Его слова, как ведро ледяной воды. Они убивают только зарождающиеся чувства к нему.

– Это ты за меня решил? — с трудом произношу. Словно из лёгких ушел весь кислород.

– Свет, понимаешь...ты мне очень нравишься....но я не хочу морочить тебе голову. Ты достойна лучшего мужчины, чем я.

– Значит, за меня решил. Хорошо. Без проблем. Только никогда больше даже в мысленно меня не трогай. — угрожаю ему пальцем.

– Света.. я..

Не даю ему договорить и сорвав с торта крышку, подхожу и размазываю по его лицу это кондитерское произведение искусства.

– С днём рождения Фридрих Штольц.

– Света, блять, что ты творишь? — рычит он на меня, отшатываясь назад и стряхивая с себя крем и шок.

– Приятного аппетита, милый.

Разворачиваюсь на одних лишь каблуках и, смахнув подступившие слёзы, с кривой улыбкой ухожу за ворота, покидая территорию больницы.

Я буду счастлива. А он... пусть идёт лесом. Да я грубая, зато по факту.

Глава 23

Света.

Приземлившись в аэропорту Шереметьево, уже в такси, по дороге домой, я попросила родных меня не встречать, и первое, что я сделала — завалилась домой с вещами и бутылкой вина, закрылась в квартире, скинула с себя одежду и наполнив ванную водой с пеной, погрузилась в неё с бутылкой вина и бокалом, включила музыку, и, заполнив бокал вином до краёв, сама себе отсалютовала.

– С началом новой жизни Света. — чокнулась с бутылкой и поднеся бокал к губам, вдохнула аромат вина. Такой пьянящий и сладкий. Вот бы моя жизнь стала теперь такой же.

Отпиваю из бокала вино и ныряю с головой в пену, а затем выныриваю. Ох, как хорошо. Как же я скучала по дому. И дышится здесь по-другому. По-домашнему.

Спустя время, в бутылке почти не остаётся вина, а на колонке играет песня «В квартире в шесть утра... фотография твоя...горят воспоминания о тебе...». Наверно я опьянела, потому что начинаю подпевать в такт песне и очень громко. Глаза наполняются слезами. Большими горошинами слёзы катятся по щекам. Я больше себя не сдерживаю. Рыдаю в голос. Содрогаюсь в истерике. Зачем он так со мной? Зачем он проявлял внимание, заботу? Зачем целовал, если понимал, что я ему не подхожу? И меня вдруг осеняет: неужели хотел воспользоваться мной? Допиваю остатки вина из бокала и мысленно говорю: как хорошо, что между нами ничего не было. Иначе было бы ещё больнее.

Успокоившись, выбираюсь из ванной, закутываюсь в махровый халат, на голову наматываю полотенце и выхожу из ванной.

Бреду на кухню в поисках еды. Так наревелась в ванной, что теперь мучит голод. Живот урчит, в желудке пусто со вчерашнего вечера.

Заморив червячка, думаю, а не посмотреть ли мне слезливую сопливую чушь, чтобы окончательно выгнать из себя всё плохое? А то, кажется, я мало в ванной себя помучила.

Беру поднос, ставлю на него блюдце с блинчиками, малиновым вареньем и стакан апельсинового сока. Подхватив его, направляюсь в папину комнату. Там ТВ по размерам больше и кровать шире.

Захожу в спальню, ставлю поднос на постель, забираюсь на неё и беру пульт. Устроившись на постели удобнее, переключаю каналы. К чёрту слезливые сериалы, включу комедию.

В комедии наступает момент, когда главный герой, не осознавая, что влюблён уже в главную героиню, нежно целует её в губы, и я, закидывая блинчик в рот, невольно вспоминаю тот момент, когда Фридрих меня целовал. Как горели мои губы от его поцелуев. Как внутри меня всё трепетало. Задумавшись, касаюсь кончиками пальцев своих губ, вспоминаю сладость его поцелуев и на миг закрываю глаза. Как бы я хотела их