На грани фола (СИ) - Настя Орлова

прощупывая владельца. — Мой друг может взять на себя не только компенсацию фактического ущерба, но и морального тоже. Скажем, еще сто процентов сверху, м? Он ужасно сожалеет, что не сдержался. Ужасно.

Пожав руки с Волконским, я пру на улицу. Парней нахожу во дворе за клубом: Бык, уже успокоившись, беспрестанно смолит, сидя на кортах, Руслан и Матвей о чем-то приглушенно перетирают. Заметив меня, вся троица разворачивается и застывает в ожидании вердикта.

— Ты, сука, без новогодних подарков останешься, — бросаю Быкову, который едва держится на ногах. — Я заебался, Сань, серьезно. Последний раз твою жопу вытаскиваю, ясно?

— Мог бы не вытаскивать, — бычится в ответ.

— Ой, блять, — морщусь раздраженно.

Понимаю, что сейчас разговаривать с ним бесполезно. Как телка ломается, честное слово. Надо его побыстрее на хату отправить — пусть проспится, а завтра поговорим. Бате сумма, которую сынок теперь торчит Волконскому, точно будет не по душе.

— Рус, домой его можешь отвезти? — спрашиваю у друга.

— А ты?

— А у меня дела еще есть незавершенные.

Вдаваться в подробности я, конечно, не собираюсь, но у самого при мысли о том, чтобы продолжить постигать глубины рта Огневой в штанах начинает дымить. Даже пьяный мордобой Быка не в состоянии сбить мой настрой.

Глава 17

Тори

Я прихожу в себя не минуту и даже не две. Мне вообще кажется, что проходит целая вечность, пока я пытаюсь усмирить озверевших бабочек в животе. Что это, черт возьми, было? И кто вместо меня стонал в рот Громову, потому что в здравом уме это не могла быть я. Он меня опоил? Загипнотизировал? Наслал порчу? Ну а что? Хотеть Арсения — это настоящее проклятие, учитывая количество раздвинутых ног, между которыми он побывал.

Я выхожу в зал, пока не свела себя с ума, жалея о том, что поддалась ему. И сгорая от стыда, так как хотела бы большего. Перехватываю у бармена стакан воды, который тот ставит парню в бейсболке, и давлюсь после второго глотка, потому что это оказывается чем-то горьким до скрежета зубов.

— Фу, что за гадость? — бормочу я, но это больше риторический вопрос.

— Джин-тоник, малышка, — подмигивает мне странный тип. Нет, серьезно, кто ходит в клубы в бейсболке? — Попросила бы, я б тебя чем-нибудь сладеньким угостил.

Сладеньким. Сладкая девочка. Почему в голове все это звучит голосом Громова?

Свое второе «фу» за грязный подкат парня я оставляю при себе, чтобы не нажить проблем. Выглядываю знакомые лица в толпе и, заметив Веню, направляюсь к нему. Хочу уже с ходу схватить его под руку и утащить подальше от места похоти и разврата, но, подойдя ближе, замечаю ревущую девчонку на его плече.

— Это… — одними губами спрашиваю я, а он кивком подтверждает.

Лика, девушка тупого Быка, который все испортил… то есть, разнес здесь все. И если у бара обмен феромонами возобновлен, все веселятся как ни в чем не бывало, то в этом углу столы до сих пор стоят криво и пустуют. Видно, что здесь уже убирали, но прожженные углями от кальяна диваны и пятна на полу никуда не денешь.

— Мне так стыдно, так стыдно, — бормочет девчонка куда-то в шею Вене, а я решаю не лезть к ним и найти Громова, чтобы разобраться, чем все закончилось. Уверена, его с дружками-амбалами я бы заметила в пределах этажа даже в толпе, поэтому, следуя логике, выхожу на улицу и… тут же прячусь обратно.

Громов. Идет в клуб. И на нем виснет Карина. Фу.

Я только разворачиваюсь, чтобы дать деру, и делаю несколько шагов, когда меня перехватывают за талию и тянут назад, прижимая к себе. Завизжать бы, да, услышав знакомый запах, я цепенею, а поцелуи у стенки проносятся перед глазами.

— Попалась, — шепчет мне Громов на ухо и трется носом о шею. Щекотно, блин!

— Руки сначала помой.

Я хлопаю его по ладоням на моем животе, но легче, кажется, Веню уговорить станцевать стриптиз на барной стойке, чем заставить Громова меня выпустить.

— Ну чего брыкаешься, а? Мы ведь уже вроде выяснили, что ты бы меня оседлала при удобном случае.

— Ска́чки с Кариной своей устраивай.

Я снова дергаюсь, пытаясь вырваться из захвата, но Арсений намертво цепляется своими длинными пальцами за мою толстовку. И вот не выглядит же перекачанным великаном, а силы в нем — хоть молотом Тора махай.

— Дура ты, Булочка, — он кусает кожу за ухом, отчего я невольно свожу колени вместе и молюсь про себя всем богам, чтобы он этого не заметил. — После твоего шоу в форме меня только на мучное тянет.

И что бы это значило? Подумать я не успеваю, потому что он наконец меня отпускает. Ну как отпускает — хватает своей лапой мою и тянет за собой. Я моргнуть не успеваю, как мы останавливаемся напротив Вени, который протягивает салфетки Лике и поднимает бровь, заметив наши руки.

— Эй, — Арсений в модных фирменных джинсах опускается на колени перед Ликой и мягко гладит девушку по плечу, отчего я хмурю брови. — Ты как?

Он щелкает ее по носу, и та улыбается сквозь слезы. Хлюпает носом и, заправив за уши светлые волосы, вытирает красные щеки.

— Давай я отправлю тебя домой. Ты же можешь переночевать у родителей?

— Нет, нет, я не поеду, — Лика начинает мотать головой так, что, боюсь, она у нее оторвется к чертям. Мне даже становится ее жалко, несмотря на то, что я не собиралась ее жалеть. Каждый сам выбирает себе судьбу, а у Быка на лбу написано, что он тупоголовый придурок, как вообще можно было связаться с ним? — Если папа увидит меня… снова…

— Хорошо, тише, успокойся, — Арсений говорит таким твердым, но при этом ласковым голосом, что даже я выдыхаю и больше не злюсь на него. Я не видела эту его сторону и не думала, что он может быть добрым и заботливым. — Держи, — он вкладывает ей в руку ключи. — Оставайся у меня, сколько нужно будет, Сане я не скажу, где ты. Если отец вообще не отправит его куда-нибудь в Тибет.

— В Тибет нельзя просто так попасть, там… — влезает Веня, и мне хочется закрыть ладонью лицо. Ну не в тему совсем.

— Не умничай, додик. — Громов лезет в карман и вручает моему другу несколько тысячных купюр. — Поезжай с Ликой, чтобы я знал, что она нормально добралась, лады? Такси я вызвал, уже ждет. Черный мерс три-пять-ноль.

Веня что-то бурчит под нос и оставляет деньги на столе, но Лике помогает встать и