Диана Килина - #Сталкер

Парней стало жалко – работа—то тяжёлая, питаться нужно сытно и хорошо, уж я—то знаю – всю жизнь на стройке провела. Начала варить супы и наливать их в трёхлитровую банку. Пёрла тяжёлую сумку, или передавала Руслану дома с наказом дать бригаде поесть спокойно, а он, вечером, благодарил от всех. Не в том смысле, что вы подумали, просто словами.

Счастье было осязаемым, клянусь. Подними руку и дотронься, прикоснись, погладь пальцами – твоё, настоящее. Поиграй с ним в ладони, пощекочи, чувствуешь – не отпускай. А потом всё рухнуло.

Позвонил перед обедом, я шла с сумками к нему. Сказал, что встретит, негоже тяжести таскать – хрупкая. Шла, улыбаясь редкому осеннему солнцу – погода была шикарная. Листва на деревьях огненная – красная, оранжевая, золотая. Трава под ногами ещё отдавала зелёной – не пожухла пока. Дороги сухие, в запахе витает свежесть и прохлада.

Увидела его на тротуаре через дорогу – грязный, небритый, в синем комбинезоне. Улыбнулся, махнул рукой. Я тоже улыбнулась, когда шагнул навстречу, не глядя на дорогу. А потом свежий, прохладный воздух, прорезал мой отчаянный крик:

– Руслан!

Видела только, как его отбросило метров на тридцать. Ударился о столб и повалился на асфальт. Водитель машины, который не успел затормозить, выскочил и побежал к его телу. Пакет выпал из моей руки, трёхлитровая банка разбилась – в воздухе запахло солянкой с грибами, что готовила для бригады.

Застыла, как вкопанная, сердце тоже остановилось. Зеваки, стоящие на остановке, столпились вокруг него, а я пошевелиться не могла.

Как? За что? Почему?

Краски резко померкли. Небо мгновенно заволокло чернотой, начало накрапывать.

Отмерла – рванула вперёд, растолкала людей локтями. Рухнула на колени, протянула руку – тёплый. Дышит, но глаза закрыты. Кожа на лице содрана, вся одежда в крови.

– Руслан… Руслан.. Господи, нет, – по лицу потекли слёзы, перемешанные с дождём, слышала, кто—то вызывает скорую, – Нет, нет, нет.

Взвыла, обхватив голову руками. Ревела, цеплялась за него – оттаскивали. Кто—то говорил на ухо – нельзя трогать, мало ли какие травмы и переломы.

В тот момент вспомнились мои собственные слова: «Чтоб ты сдох, тварь!». Бросила не подумав, но там, наверху всё записывают. Пожелала? Получи.

Так начался отсчёт моей новой жизни. Так я начала молиться: «Только бы выжил».

23

Как проще сказать, не растерять, не разорвать,

Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы.

Врачи отмахивались – кто такая? Не жена, не родственница. Обивала пороги больницы, требовала, стучала в окна регистратуры – без толку. Спала в коридоре на пластиковом стуле, пока спина не начала трещать от острой боли.

Одна медсестричка сжалилась – пообещала проводить ночью, когда дежурных меньше, в палату реанимации. Я стояла в первый раз возле чёрного входа, трясясь от страха и холода – если заметят, то уже никогда не пустят. Не заметили. Молодая девчонка тихо открыла дверь, приложила палец к губам: «Молчи» и провела внутрь.

Смутно помню трубки, аппарат искусственного дыхания – всё как в тумане. Гипс, какие—то штыри, торчащие из бёдер – картина жуткая, разум размыл детали, иначе просто сошла бы с ума. Я гладила его руку, плакала безмолвно, просила меня не оставлять. Если среди ночи приходили врачи, пряталась под койкой – страшно было жуть, чуть наклонись и увидишь сумасшедшую, сжимающуюся на корточках под кроватью больного.

Через месяц начал дышать самостоятельно – маленькая победа. Тогда со мной наконец—то поговорили, снизошли. Объяснили, что какой—то сложный перелом таза – ходить вряд ли будет, нижняя часть тела парализована. Слушала, кивала головой – плевать, лишь бы жил. Объяснили про реабилитацию, психологическую помощь, терапию – всё записывала, а потом читала в интернете. Искала лучших массажистов, клиники – цены ужасали. Поняла, что не потяну его лечение одна – пришлось начать работать в утроенном режиме. Ночью валилась с ног, но шла в больницу – чувствовала вину за то, что оставляю на целый день одного в холодной палате, обвешанного проводами, трубками.

Осознавала, что в таком режиме и мужики не выдерживают, но работала. Руки истёрла в кровь, отмывая от краски, зрение стало падать – долгие часы за компьютером – чертила проекты и продавала за копейки в интернете. К тому моменту, как его выпишут, надо обустроить всё дома – ванную и туалет, специальный матрас на кровати, купить инвалидную коляску – денег потрачено будет – страшно сказать. Покрасила стены – получила расчёт и бегом в специализированный магазин, а часть откладывала на счёт в банке – на терапевтов и массажистов.

Он молчал с того момента, как очнулся. Медсёстры говорили, что морщился от больничной еды – всё—таки избаловала. Стала уходить домой в четыре утра, два часа проводила за готовкой и относила в больницу. Начал есть лучше, в весе набрал немного. Ночью несколько часов сидела рядом, гладила по рукам – говорила, что всё будет хорошо. Он смотрел своими тёмными глазами и качал головой: «Уходи, зачем тебе калека».

Я не ушла. Не смогла. Я лучше себе ноги оторву и ему приделаю, но лишь бы живой, здоровый и со мной рядом.

Верила, что поставлю на ноги. Знала. Я же упёртая…

Всего и не опишешь вот так, затянется надолго. Не буду посвящать вас во все тонкости жизни с инвалидом – ни к чему. Ему было тяжело, и физически и морально. Представьте – ведь был здоровый, крепкий мужик, а тут ему утку подкладывают. Кормят с ложечки, обмывают влажным полотенцем или везут на коляске до ванной, там садят на специальный стул и моют из душа, как ребёнка.

Руслан терпел, сцепив зубы. Не сказал ни одного обидного, колкого слова. Через пару месяцев начал потихоньку разговаривать. «Как дела?», «Что на работе?». Рассказывала, делилась – стал улыбаться. Встретила пару знакомых – парней с его бригады, передала привет. Сказал, чтоб в гости не звала – не хочет. Я понимала, поэтому просто передавала приветы туда—сюда, но настойчиво отказывалась, если просили зайти, проведать.

Прошло полгода. Массаж давал результаты – начал потихоньку приподниматься на руках, до этого не хватало сил – мышцы совсем атрофировались. Я перетащила ему телевизор в спальню и купила дешёвенький подержанный ноутбук, чтобы не скучал целыми днями, пока я на работе.

Мама приезжала на выходные – помогала с уборкой. Подсказала, что и кому говорить, как свечи ставить, и я начала ходить по воскресеньям в церковь. Замаливала грехи, раскаивалась за неосторожно брошенные слова. У Николая Чудотворца просила за него, а у Девы Марии – сил и мудрости для себя. Помощи не просила никогда – понимала, что не заслужила.