Сьюзен Льюис - Неукротимый огонь

На одной из верхних ступеней она почувствовала, как его ладонь накрыла ее руку.

– В этот раз ближе всего, – услышала Лиззи. Бледность лица Энди ясно показывала, насколько тяжело ему далось это признание.

Несколько секунд мужчина и женщина молча смотрели друг другу в глаза, и лишь после этого Лиззи догадалась, что хотел сказать Энди: в этот раз он ближе всего подошел к любви. Она проговорила почти шепотом:

– Прости.

Он слегка скривил рот, с усилием сглотнул, окинул взглядом долину, затем резко повернулся на каблуках и побежал вниз по трапу.

Только когда самолет уже набирал скорость на взлетной полосе, Лиззи вспомнила, что в руке у нее все еще зажат клочок бумаги, который дал ей Энди. Все переворачивалось внутри, когда она читала корявые строчки: “Я плохо умею объяснять, но надеюсь, ты знаешь, что я сейчас чувствую”.

Лиззи почему-то рассмеялась. Рианон ответила ей улыбкой и спросила:

– Что там такое?

Лиззи показала Рианон листок, отчаянно, но тщетно пытаясь убедить себя, что чувства Энди ей глубоко безразличны.

Рианон захотелось поддразнить подругу, и насмешка уже была готова сорваться с ее уст, но внезапно улыбка пропала, а на смену веселому настроению пришла тревога. В бегущей по жилам крови появился какой-то холодок. Рианон не могла понять, откуда он взялся, ведь в простых словах Энди никак нельзя было усмотреть угрозы, вообще ничего дурного, и уж конечно, такая записка не могла вызвать подозрений относительно намерений ее автора. Тем не менее по спине Рианон пробежали мурашки, как только она подумала, что подруга может когда-нибудь вернуться в Перлатонгу.

Несмотря на перемену настроения, она улыбнулась, вернула Лиззи записку и выглянула в иллюминатор, у которого сидел Оливер. Ее ощущения казались ей самой беспорядочными и абсурдными, и при всем том Рианон была расстроена, растеряна. В Перлатонге они провели три великолепных дня, от которых, безусловно, останутся только счастливые воспоминания, – и все-таки она невольно содрогалась от одной мысли о том, что кому-нибудь из них случится еще раз здесь побывать. Простая логика не могла объяснить ее смятения. Конечно, ей будет недоставать Лиззи, если та решится покинуть эгоистичный и равнодушный Лондон, но сожаление о возможном отъезде подруги не имеет ничего общего со странным чувством, которое вдруг посетило ее при виде заповедника, который они покидали.

Рианон решила списать свое настроение на эмоциональную усталость, и мысли ее стали смешиваться с гулом моторов. Вдруг, уже сквозь полудрему, она подумала о пропавших кредитных карточках Оливера: только ли обыкновенное невезение виновато в том, что его карточки воровали дважды в течение месяца, и связаны ли эти кражи с недавним исчезновением его “БМВ”, а также с обнаружившимся в его банке мошенничеством? Разве что последний придурок мог бы предполагать, что все эти прискорбные события совпали случайно. Однако страшно подумать, что кому-то понадобилось открыть охоту на Оливера, – а ведь его пластиковые карточки исчезали оба раза именно в те моменты, когда их отсутствие могло вызвать наибольшие затруднения.

– Ты не забыл заморозить счета в банке? – спросила она, гладя Оливера по руке.

– Ах, черт! – Оливер досадливо поморщился. – То-то мне казалось, что я еще что-то должен сделать! Даже Дугу не сказал. Сразу схватил трубку, а все остальное вылетело из головы.

– Ладно, позвоним в банк из Йоханнесбурга, – сказала Рианон, подумав, что волноваться о кредитных карточках на борту самолета – пустая трата нервов.

И она была права, поскольку в ту минуту никакие умозаключения не помогли бы ей предвидеть угрожающий оборот, который в скором времени должны были принять события. Не в ее силах было предотвратить то, что неизбежно должно было случиться.

Глава 5

Над каньоном Малибу дул теплый порывистый ветер – союзник поджигателей. Следы грандиозного пожара были явственно видны и сейчас, три года спустя после того как пламя какого-то костра вырвалось из-под контроля и разнеслось по вельду. Не только степные пожары, но и наводнения зачастую лишали население этой провинции крова и имущества, а подчас влекли за собой и человеческие жертвы. А еще здесь как-то случилось землетрясение. Никто из обитателей этих мест, переживших его, не забыл того страшного утра, когда шоссе, небоскребы, парки, отели, роскошные особняки, десятки людей в буквальном смысле исчезли с лица земли.

Поместье Романовых каким-то чудом не пострадало ни в одной их этих чудовищных катастроф. Их владения занимали в Малибу двадцать два акра. Окружала их прочная изгородь, а также густая полоса дубов и сосен. Случайный путешественник мог бы, пожалуй, кинуть взгляд на сады Романовых, но сама усадьба – большой белый дом, украшенный колоннами и двумя башенками с серыми куполами, который обступали многочисленные домики с красновато-коричневыми кровлями, – был надежно защищен от праздных глаз, даже вооруженных биноклями.

Толстые гладкие стены дома, увитые цветами арки, просторные внутренние дворы, великолепный вид из окон на Тихий океан – все это служило доказательством процветания одной из ведущих американских издательских империй, основанной двумя братьями, которые прибыли в Нью-Йорк более пятидесяти лет назад, спасаясь от укреплявшихся в Европе бесчеловечных режимов.

Штаб-квартира издательского концерна Романовых по-прежнему располагалась в Нью-Йорке. Главный офис представлял собой внушительных размеров здание на углу Пятьдесят четвертой улицы и Пятой авеню, настоящий монумент власти промышленного капитала. Концерну принадлежала половина издававшихся в стране газет, а также множество популярных и специальных журналов – для читателей с любыми политическими пристрастиями, самыми разными вкусами, капризами и запросами. Но хотя центр империи Романовых располагался на восточном побережье, у них имелось и другое, не менее впечатляющее владение – семейное гнездо, которое на протяжении последних двадцати лет находилось в Малибу.

Максим Александр Романов унаследовал основной пакет акций концерна “Романов энтерпрайзес” около десяти лет назад; когда ему еще не было тридцати. Накануне своего двадцатичетырехлетия он окончил Гарвардскую школу бизнеса с результатом summa cum laude*. Следующие шесть лет жизни он посвятил деловой карьере в семейном бизнесе, а после смерти деда со сравнительно невысокой должности вице-президента по фьючерсам и холдингу шагнул на пост главного управляющего “Романов энтерпрайзес интернэшнл”. В новой должности Макс оказался вполне на своем месте: и родной дед, и брат деда готовили его к этой работе всю его сознательную жизнь. Дальнейший прирост капитала, равно как и удачные сделки за последние десять лет, доказал, что наследство братьев Романовых попало в надежные руки. Акции концерна за это время выросли в цене по меньшей мере в десять раз, хотя ситуация на рынке далеко не всегда этому благоприятствовала. В семье тоже царило благополучие: Каролин, жена Макса, родила сына.