Эстер Браун - Маленькая леди в большом городе

Голос Габи дрогнул и оборвался. Я глотнула, почувствовав, что страшно соскучилась по Джонатану. Наш с ним роман тоже начался на свадьбе Эмери.

– Эй, ребята, только давайте без этого, – простонал Роджер. – У вас тут вечно одни разговоры – про любовь-морковь. Когда с вами связываешься, такое ощущение, что попал на танцы в пятидесятые. Вы никогда не задумывались, как при этом чувствуют себя остальные, а? Те, кто не помешан на романтике?

– Если ты про бал охотников, Роджер…

– Вовсе нет! – огрызнулся он. Нельсон взглянул на меня.

– Не пора ли съездить поужинать? Может, когда вернемся, успеем еще немного поработать?

– Неплохая мысль, – твердо ответила я.

Заказав билет на самолет и сдав вещи на хранение, за исключением тех, что могли мне понадобиться в Нью-Йорке, я решила наведаться домой, проверить, не назрело ли там за время моего отсутствия новой беды. В воображении то и дело возникала картинка: как раз в те минуты, когда я пытаюсь произвести впечатление на мозговитых друзей Джонатана, по Си-эн-эн показывают папочку. Обвиняется в растрате денег олимпийского комитета…

В том, что у отца теперь больше дел и обязательств, я убедилась, как только приехала. Мама сразу сообщила: папы нет дома. Оказалось, она понятия не имеет, чем он сегодня занят; когда вернется, тоже не знала. По-моему, ее это и не особенно волновало.

– У него теперь новая секретарша. Ведь надо следить за бюджетом и все прочее, – сказала она рассеянно, не отрывая глаз от вязальных спиц.– Одна, две, три… Черт! Неужели я пропустила петлю?

Мы сидели на кухне, где летом было прохладнее всего. Дженкинс, растянувшись, лежал в корзине у маминых ног и тяжело дышал.

– Я в вязании ни бум-бум, – ответила я.

Мама нашла потерянную петлю и нахмурилась.

– Как же трудно иметь дело с мохером!

Неудивительно, что бедняга пропускала петли: у нее дрожали руки, будто она сидела на стиральной машине.

– Говоришь, у папы новая секретарша? – с подозрением переспросила я. Отец менял помощниц, как большинство мужчин – рубашки. – Он взял ее, потому что теперь в олимпийском комитете?

– Да. Зовут, по-моему, Клаудия.

– Ясно.

Как мило. Во мне забурлил гнев. Перед глазами возник примерный текст объявления с требованиями, которое папаша разослал по электронной почте в кадровые агентства: блондинка, не старше двадцати трех, умение быстро печатать под диктовку…

Мама подняла голову, и ее взгляд вдруг сделался безмятежным.

– Не волнуйся, дорогая. Я отправила Клау– дии записку, втайне от папы. Просто сообщила, что у него слабое сердце. – Улыбка. – От любого перевозбуждения может умереть. – Опять застучали спицы. – Она незамедлительно ответила, уверила меня, что будет за ним присматривать. Какая воспитанность! Я проглотила слюну.

– Ты ведь солгала, правда?

– Конечно, дорогая. Во всяком случае, папа на сердце не жаловался. Но кто его знает?

Мама прекрасно притворялась, что ей все до лампочки, однако, бывало, поражала даже меня. Что же до их отношений с отцом, я о многом предпочитала не знать.

– Он хочет, чтобы я помогла ему усвоить правила международного этикета, ты в курсе? – спросила я. – Мне приятно.

– Правда? – Маме новость явно тоже пришлась по душе. – Что ж, я рада. Хотя бы одну помощницу он наймет не за красивые глазки!

Бесподобно.

– Я собираюсь уехать на две недели, – сообщила я, резко меняя тему. – Поживу с Джонатаном в его новом нью-йоркском доме.

Мама провела по вязанию дрожащей рукой, бросила тоскливый взгляд на серебряную коробку, что лежала на буфете – в ней когда-то хранились пачки «Мальборо лайтс», – и не без труда снова переключила внимание на вязание – нечто типа пушистого бегемота.

– А как же работа? – сдержанно поинтересовалась она.

– Пока я в Нью-Йорке, на звонки будут отвечать Габи и Аллегра. Но я скоро вернусь, так что пусть папочка не надеется, будто Аллегра пристроена навек.

Мама вздохнула и стукнула спицей о спицу.

– Дорогая моя! Когда ты увидишь Нью-Йорк, не захочешь возвращаться.

– Захочу, – решительно возразила я. – Мое место здесь. От меня зависит счастье людей Моих клиентов.

Мама внимательно на меня посмотрела.

– Если хочешь удержать Джонатана, Мелисса, задумалась бы, что лучше для него, а не для посторонних мужчин.

– Мама! – запротестовала я. – Не надо так говорить.

– Я просто советую.

– И потом, – продолжила я, краснея, – здесь у меня Нельсон, Габи и…

– Да, что касается Нельсона, – произнесла мама. – Задумайся об этом. Наверняка Джонатану не по вкусу, что другой мужчина видит тебя каждое утро в домашнем халате.

– Мы просто живем в одной квартире, – вспыхнула я. Честное слово! Я устала втолковывать то одному, то другому, что меня и Нельсона связывает только дружба. – Да, он видит меня в халате. Что с того? – Я закатила глаза, когда мамины идеально ровные брови саркастически поднялись настолько, насколько позволяло обилие ботокса. – Нет, ну скажите на милость! Мы друзья, ни больше ни меньше!

– С кем? С Нельсоном? – послышалось у меня из-за спины.

Я резко повернула голову и увидела вплывающую Аллегру. Она на ходу завязывала пояс вокруг длинной домашней туники из шифона.

Чудесно. Только этого мне не хватало.

– Больше ни слова, Аллегра! – крикнула я в приступе злобы и тут же испугалась.

Заткнуть Аллегре рот почти все равно, что велеть отцу: исчезни. Или положить голову в крокодилью пасть.

– То есть, – поспешно прибавила я, когда Аллегра округлила обведенные черным глаза и было собралась ответить, – я хочу сказать, ты в любом случае ничего не поймешь. Как расследование?

Аллегра закрыла рот и глаза, и ее лицо превратилось в белое пятно с двумя черными и одной ярко-красной линией.

– Не спрашивай, – пробормотала мама. – На этой неделе Саймон приезжал уже трижды.

Саймон был отцовским адвокатом. Тяжелой артиллерией, к помощи которой приходилось прибегать в тех случаях, когда дело пахло судом или газетной шумихой. Еще Саймон был моим крестным отцом – он служил папаше дольше, чем тот знал маму.

– Значит, – бодро воскликнула я, – поговорим о моей поездке в Америку?

– О боже! Давайте, если тебе так хочется. – Аллегра вздохнула. – Как полетишь? С живым грузом?

Я проглотила обиду.

– Имеешь в виду эконом-класс?

– Аллегра, – одернула хамку мама. – У Мелисы ведь нет богача-мужа. Она зарабатывает на жизнь собственным трудом.

Аллегра фыркнула и открыла холодильник. На полках стояли ряды бутылочек с водорослями и, похоже, мочой. Наверное, она принимает разные гадости, чтобы быть в форме. Впрочем, от Аллегры можно ждать чего угодно.