Дженнифер Льюис - Доказательство страсти

— Это самое обычное явление в наши дни, — пресно констатировал Луи, кивнув в сторону отброшенной газеты. — Я считаю, что подобные репортерские домыслы вообще не должны влиять на жизнь человека.

— Но это не домыслы, в том-то и ужас моего положения! — в отчаянии воскликнула Саманта и закрыла лицо руками.

— Так ты со мной только из-за отцовского наследства? — с притворной суровостью спросил ее любовник.

— Нет, конечно, — пробормотала она жалостливо.

— Тогда о чем ты говоришь, Сэм? Мы не должны обращать внимание на эту досужую клевету, тем более оправдываться, — резко заявил Луи.

— Но поцелуй был — этот фотоснимок невозможно игнорировать, и связь есть, что тоже очевидно для всех. А теперь представь, как к такому отнесутся Доминик, Амадо и Фиона. А для давних партнеров «Хардкасл Энтерпрайзис» это даже может стать поводом для разрыва деловых отношений. Ты как профессионал должен понимать, что для консервативного Нью-Йорка это скандал нешуточный.

— Сэм, не нагнетай. Я постараюсь уладить это, — хмуро проговорил Луи Дюлак, для которого негативные последствия короткого, но от этого лишь еще более ядовитого репортажа становились очевиднее с каждой минутой.

— А что ты можешь предпринять тут? Это ведь не Новый Орлеан, где ты непререкаемый авторитет. Это Нью-Йорк, здесь заправляют иные люди, с собственными представлениями о том, как все должно быть. Не исключено, что за нами наблюдали не случайно. Наверняка у определенных сил было намерение опубликовать компрометирующий материал на Хардкаслов. А мы, сами того не ведая, снабдили их козырями, — сокрушалась Саманта. — Или ведая? Глупо было не предположить, что такое рано или поздно может случиться, или надеяться на то, что правда о нашей связи не выплывет наружу… Прошу тебя, Луи, ничего не предпринимай. Ты лишь все усугубишь этим. Может быть, в Новом Орлеане магия вуду и имеет силу, в Нью-Йорке же заправляют только деньги и связи. Я думаю, в сложившейся ситуации правильнее будет отмолчаться.

— Это вредно для кармы, Сэм, — усмехнулся Луи.

— Прошу тебя! — взмолилась девушка срывающимся голосом. — Мне сейчас не до шуток.

— Сэм, я не против того, чтобы сделать вид, будто этого репортажа не было, если ты при этом прекратишь грызть себя и закидывать меня обличительными тирадами! — строго проговорил он. — Просто успокойся. Ничего трагического не произошло. Ни один здравомыслящий человек не обвинит тебя в аморальном поведении.

— Ничего не произошло?! — воскликнула Саманта. — По-твоему, это ничего? — указала она на газетный фотоснимок. — Меня еще никогда так не оскорбляли. Как я могу относиться к этому спокойно? Как ты можешь относиться к этому спокойно?! — в отчаянии восклицала она.

— Так, давай во всем прямо сейчас и разберемся, дорогая, — отчеканил Луи, присев возле нее. — Таррант мертв, официальный траур по мужу у тебя позади…

Но Саманта не дала ему договорить. Она поспешно поднялась, схватила свою сумочку и, разрыдавшись, бросилась из номера прочь.

— Сэм, подожди! — крикнул ей вслед Луи, — Сэм, стой! Саманта…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Саманта смотрела на свою сумочку, лежащую на столе, и видела, как внутри нее вибрирует сотовый телефон. У нее не осталось ни сил, ни желания отвечать на звонки. Ей даже не было интересно, кто с таким упорством пытается до нее дозвониться.

Она чувствовала себя опустошенной и поверженной. Случилось то, чего она больше всего боялась. И ничего нельзя было уже изменить. Оставалось лишь корить себя за невоздержанность.

Связь с этим мужчиной с самого начала виделась ей порочной, в особенности после того, как выяснилось, что он — сын ее покойного мужа.

С ней никто не разговаривал уже несколько дней. Никто не смотрел ей в глаза. Кроме Фионы, которая в тот же самый день, как газета с фотоснимком увидела свет, не преминула самолично обличить мачеху во всех грехах.

— Как ты могла, Сэм? Как ты могла? — гневно вопрошала падчерица, прожигая Саманту свирепым взглядом. — Он же мой брат! Это гнусно!

— Это была случайность, — пробормотала Саманта. — Никто этого не хотел. Просто так вышло, — лепетала она, сознавая, что выглядит жалко в своем желании оправдаться в глазах молоденькой падчерицы.

— Хорошенькое дельце! — воскликнула Фиона Хардкасл, всплеснув руками.

— Поверь, я понятия не имела, кто он, когда мы встретились. Все произошло само собой. Я даже не успела понять, как такое могло случиться. Лишь на следующий день выяснилось, что он и есть Луи Дюлак, которого я искала, — откровенно созналась Саманта.

— То есть ты хочешь сказать, что первую же свою ночь в Новом Орлеане провела в постели незнакомца?! — ошарашенно уставилась на нее Фиона. — Никогда не предположила бы, что ты, Сэм, на такое способна!

— Но именно так все и было, — глухо констатировала молодая мачеха, виновато посматривая в сторону негодующей падчерицы.

— Тебя это не оправдывает! — бросила ей в лицо Фиона. — Скорее даже наоборот! Отец не успел умереть, а ты уже спишь с первым встречным, — жестоко сгустила краски избалованная наследница.

— Луи — не первый встречный. Ты понятия не имеешь, как все было в действительности, Фиона, — в очередной раз попыталась защититься от несправедливых нападок несчастная Саманта.

— Зная теперь, что ты на такое способна, думаю, Луи был не единственным твоим незнакомцем на ночь, — ехидно проговорила падчерица.

— Не смей так разговаривать со мной! — прикрикнула наконец на нее Саманта. — Кто ты такая, чтобы меня судить?! Кто давал тебе право накидываться на меня с обличениями? Чем ты лучше тех же репортеров, которые по одному поцелую судят о мотивах отношений!

— Ха! — не спасовала перед ней дочь Тарранта. — И это говорит человек, который еще совсем недавно читал мне нравоучительные лекции на тему, что позволено истинной леди, а что нет. Значит, когда тебе удобно, ты играешь роль заботливой мачехи и мудрой наставницы, а когда тебе взбредет в голову оторваться с первым встречным, ты забываешь обо всем на свете — не только о своих собственных словах, но и о репутации семьи! — сыпала обвинениями хлесткая барышня.

Саманта почувствовала, как слезы вновь перехватили дыхание. За прошедшие сутки она уже столько раз принималась плакать, что у нее разболелась от этого голова, и каждый такой всхлип давался с болью.

— Да ответь ты, наконец, на этот звонок! — прикрикнула Фиона. — Меня раздражает, что твоя сумка постоянно жужжит и ерзает по столу.

— Прости меня, Фиона, — слезно пролепетала молодая мачеха. — Если бы я только могла все исправить. Но я не властна даже над собственными чувствами, в чем, к собственному стыду, и убедилась недавно. Мне очень жаль. Прости!