Птичка для пилота - Евсения Медведева

– Да, боится. И думаю, что дело не только в работе. Раненый он лётчик, Танечка. Подбитый жизнью, а тебе другой нужен.

– Батюшки, а что это у нас за сваха появилась? – в комнату вошёл отец с огромным белым медведем наперевес.

– Добрый вечер, – весело подскочила Лина и протянула отцу руку. – Меня Ангелина зовут, живу в соседнем доме.

– Прекрасные новости, – папа быстро пожал руку Лине и бросился ко мне. Не было ничего теплее, чем объятия отца, я помню их с самого детства. Сухие руки с чёрными от карандашного грифеля подушечками пальцев, запах чернил, и пыли. Это был родной аромат, который возвращало меня в детство снова и снова. – Дочь моя.

– Папуля, – бросилась к нему на шею, будто мы не виделись год, а не две недели назад. – Что за нахлебника ты мне притащил?

– А с чего это она только твоя дочь? – сладкий, слегка писклявый голос мамы раздался в коридоре, и тут пришла очередь Шани. Если папу она побаивалась, то от мамы была в полнейшем восторге, потому что эта добрая женщина так и норовила накормить её запретными вкусняшками, пока хозяйка не видит. Шаня выпорхнула из рук Лины и со скоростью света бросилась навстречу счастью. – Это и моя дочь!

– Твоя… твоя. Такая же красивая, умная, взрослая, самостоятельная… – папа не выпускал меня из объятий, прижимая к груди.

– Привет, милая, – мама обняла меня сзади, захватив руки растрогавшегося отца. Такие нежности были хоть и редкими, но регулярными. Чего-чего, а любви в нашей семье было всегда в избытке.

– Прекратите, – в голос расплакалась Лина. – Ты меня не предупреждала!

– А это кто у нас тут такой рыжий? – рассмеялась мама, выпустив нас из душных объятий. – Тамара Петровна.

– Ангелина, – заикаясь произнесла Лина, она всхлипывала и жевала прядь вьющихся рыжих волос.

– Очень приятно, – мама слегка обняла её за плечи, убрала прядь и вытерла слёзы. – Так, хватит сопли разводить! А то довели бедную девочку до слез, ещё подумает, что мы чокнутые.  Все за мной! Я привезла много вкусного и не очень полезного!

– Мы нормальные, – папа перебросил меня через плечо, подмигнул Лине, кивая на свободное правое плечо и сделал вид, что обиделся, когда ошарашенная девочка замотала головой.

– Нормальные. Правда, – я успела схватить её за руку и потянула за собой.

– Ну вот, совсем другое дело! – мама делала обход первого этажа, даже не пытаясь скрыть удивление. – Вот это я понимаю, хозяюшка.

– Мам, ты не очень обольщайся, – ойкала я, пока папа шагал по лестнице. – Мне Лина помогла. Если бы не она…

– Спасибо, Линочка, – Мама снова слегка приобняла её, будто случайно.

– Так, а кто посмел повесить телевизор? – рявкнул отец, замерев в центре комнаты, потом не совсем аккуратно бросил меня, как балласт на диван и пошёл принимать работу.

– Мы, кто же ещё? – я пыталась собрать волосы, отлепив их с липких от блеска губ.

– Прям сами?

– Ага. Только инструменты ваши, – прошептала Лина, сев рядом.

– Кто брал мои инструменты? – папа резко обернулся, отчего мы с ней вскрикнули от испуга, но шаловливо настроенного папу кара настигла максимально быстро, потому что к нему уже летела рычащая Шаньга, которая, позабыв про страх, бросилась грудью на защиту хозяйки, ну, и полотенце, которым, как обычно, мама орудовала великолепно.

– Так, отец разжигает мангал, а мы отдохнём, – мама зыркнула на отца и достала из бумажного пакета две бутылки моего любимого грузинского вина. – На аперитив сегодня вино и хачапури.

– Серьезно?

– Обижаете, девочки, – мама следом достала контейнер, с логотипом любимого ресторана, прозрачная крышка которого была затянута паром. – Быстро за стол, – Мама ловко откупорила вино, наполнила бокалы и демонстративно подняла в воздух, чтобы отцу в панорамное окно было это отлично видно.

Мама очень деликатно вцепилась в Лину множеством вопросов. С одной стороны, её можно было понять, ведь за последние четыре года я никого домой не приводила. Ни парней, ни подруг. И Лина стала для неё своеобразным лучиком надежды на перемены. Мама бросалась восторженными взглядами, а Лина с упоением рассказывала ей о себе. Я накинула пуховик, налила ещё один бокал и выскользнула к папе во двор.

– Тесно у тебя тут, – папа обреченно отмахнулся, когда я достала сигарету и села на поленницу, чтобы маме не было меня видно.

– Нет, пап. Здесь все отлично, – я с удовольствием оглядывала свои три сотки земли, небольшую террасу с мангальной зоной, уже представляя, как буду наслаждаться закатом солнца над речкой, что протекала прямо за домом.

– Охранную сигнализацию завтра приедут монтировать с утра, я все проконтролирую.

– Спасибо, папа.

– Ты какая-то странная сегодня, все хорошо?

– Да, просто мы так редко собираемся вместе. Я скучала.

– Я в последнее время перестал спать, – отец сел на скамейку, поднял ворот куртки, чтобы спрятать лицо. Когда он нервничал, его щеки становились пунцовыми, и мы об этом знали, знал это и он, поэтому старался спрятать свой индикатор волнения. – Столько всего навалилось. Когда вы были маленькие, все трудности щелкались, как семечки. В крайнем случае, всегда можно было бы взять вас в охапку и удрать от всех проблем. А сейчас? Ты отдельно, пашешь сутками, Федька далеко, женится, скоро внуков делать начнёт, а мы с матерью не сможем насладиться этим в полной мере.

– Пап, ну вас же ничего не держит, поедете к ним на пару месяцев, в конце концов, Федька своими нравоучениями вас так достанет, что сами сбежите.

– Мама, может, и поедет, но я не смогу, – отец бросил быстрый взгляд, который лупил, как розги, с самого детства. Самым страшным наказанием были не крики и плачь мамы, а такой вот быстрый хлёсткий взгляд отца. Это было фиаско, после чего ты ощущал себя раздавленным и никчемным созданием.

– Пап…

– Нет, ты – моя ответственность, – папа поднялся, натянул на себя улыбку, сгрёб шампуры с мясом и, махнув головой, указал дорогу. Когда мы вернулись, мама, естественно, уже с упоением листала наши с Федькой детские фотографии.

– Вот это мужчина, – пьяненько вздохнула Лина, прилипнув к фотографии брата в форме. – Тамара Петровна! Ваш сын – красавец!

– Губу спрячь, он женится через неделю. Кстати, родные мои! А что мы будем дарить? – я села рядом с папой, примирительно чмокнула его в щеку, пока мама, отвлекшись от телефона, подозрительно принюхивалась, учуяв табак.