Мачеха поневоле - Ирина Шайлина

со мной драться? Наверное, нужно её поцеловать. Я её как целую, она сразу замирает словно парализованная, то ли от страха, то ли от восторга.

— Алиса…

Она рот открыла набирая воздуха для тирады. Я уже примерился как бы половчее и побыстрее её поцеловать, когда случилось это…соседка случилась. Стукнула своей палкой по бревну так, что оно завибрировало и тоже на меня пошла. Платок этот, как чалма закрученный, тонкая шея, халат в цветочек и голубые калоши. В глазах гнев.

— Ты что? — спросила она, а я подумал, что если и бабушку для усмирения целовать придётся, то игра явно не стоит свеч. - Одной  сестре детей заделал, теперь за вторую взялся?

— Вы неправильно меня поняли… Я наоборот…

— Слышать не хочу, как вы там в своих Москвах наоборот детей делаете, развратники!

Я отскочил, потом ещё. Бабуля на меня надвигается, а я позорно дезертирую. Потом поверх бабки бросил взгляд на Алису и понял, что она улыбается. И понял - все, что не делается, к лучшему. Пусть она меня даже отлупит, бабушка, если Алиса начнёт смеяться и забудет, что я примерялся к длине пальцев на её ногах. Кстати снизу списка нужно приписать - никогда не показывать его своей будущей жене.

Глава 15. Алиса

Мишка погладил меня по коленке. Жест немудреный, но у меня внутри все снова в тугую тетиву сжалось. И снова реветь хочется. От того, что все так неправильно. От того, что волосы так ядрено воняют, а прядь ещё и обрезать пришлось. От того, что никак ключик к этим детям найти не могу.

— Так себе из меня вышла мамаша, - призналась я Мишке.

— А мне нравится, - упрямо сказал он.

Если бы не Мишка, я бы уже выла от безнадежности. Он мне шёпотом сказал, что верит - никому я их не отдам. Я же родная. А папа, он чужой совсем… Ну, и что мне делать?

А Сонька смотрит глазами своими бесстыжими. Такими же зелёными, как у соседа, по чьей милости я по ночам ворочаюсь без сна. Рыжая бестыжая.

Хрустящий конверт принесли после обеда. Благодаря Ангелине близнецы были уже немного в курсе дела и уже понимали, что сейчас их судьба решается. Насторожились, даже Мишка, который говорил, что мне верит. Я не могла открыть конверт, когда они все так смотрят на меня. Пошла к соседке.

— Баб Нин, - попросила я. - Посиди с ними, а то Ангелине веры никакой, воюет она со мной.

— Вот же горе луковое, - покачала бабушка головой и засеменила к нашему дому.

Я хотела было подняться на гору, сесть на камень, с которого всю округу видно, но солнце жарило неумолимо. Спустилась к реке. Иду, камни острые жалят ноги через тонкие вьетнамки. Смотрю на свои пальцы. Что в них сосед нашёл? Пальцы, как пальцы… Лак вот уже облупился, но и фиг с ним уже. Сейчас он волновал меня меньше всего.

Вода здесь прогревалась куда позже, чем в море, но у самого берега, где речка журчала и по камням перекатывалась казалась теплой. Я прошлась, поскользнулась, чуть не упав. А потом сама на себя рассердилась.

— Трусиха!

Вытащила сложенный вдвое жёлтый конверт из заднего кармана шорт. Надорвала хрустнувшую бумагу. И со страхом вчиталась в столбики цифр. Была у меня особенность - я от страха словно тупела. Когда волнуюсь элементарного понять не могу, и сейчас строчки перед глазами прыгают, потому что пальцы дрожат, и я ровным счётом ничего не понимаю.

А потом поняла. Девяносто девять целых и девять десятых. У того, второго папы кровь тоже взяли, на всякий случай. Я бегом смотреть анализы Мишки, а вдруг и правда двойное оплодотворение. Нет. Повезло.

Обессиленная я пошлепала по воде к берегу, уселась прямо на гальку. Это было хорошо. Наверное. Такой папа, он со всех сторон лучше. Но…от того папаши я могла просто уехать, сомневаюсь, что он в Москву бы за нами поперся, ему дети вообще не нужны. А Максим…он никуда не исчезнет.

И я боюсь этого, но в глубине души я трусливо рада. Потому что знаю - таких мужчин мне больше не встретится. И я хочу, чтобы он оставался в моей жизни, как можно дольше. Просто, чтобы рядом был, чтобы чувствовать его уверенное спокойствие, ночью просыпаться от бессовестных снов, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

В брак я не верила. Ну, не бывает так и точка. Не в сказке живём. А если он и женится на мне…что за семья это будет? Я вовсе не желала, чтобы меня терпели из чувства долга, потому что я удобная, или потому что у меня ровные пальцы на ногах. Ах да, я же милая ещё…

Путь по откосу наверх занял целую вечность, но домой я не спешила. Наедине с самой собой было удивительно хорошо. Ещё я понимала, что говорить с соседом придётся. Сегодня…

На пригорке стоял папа номер два. Признаться, в хитросплетении последних дней я думать о нем забыла. А теперь, при свете дня он таким замученным показался - ещё бы, после недели в обезьяннике. Мне поневоле его жаль стало. Но все не так, как сестре, которая из жалости могла и в свою жизнь пустить.

— Вам сказали? - спросила я, стараясь соблюдать дистанцию. - Я думаю, моему соседу не понравится, если вы будете здесь находиться.

Всё же, чертовски приятно, когда есть мужик, которым можно шугать других мужиков.

— Я уж понял, - папа номер два озадаченно почесал порядком уже обросший затылок. - Ты не серчай, хозяюшка. Я же того…обрадовался. Думал детки, семья… на тебе бы женился, чтобы, значица, и папка и мамка были.

Я поежилась - чего это всех на мне жениться тянет в последние дни! Мужчина глянул на меня исподлобья. Выжидает. Проверяет, не такая ли я, как Анька. Нет, Анька не была излишне распущенной. Она просто верила всем этим мужчинам, в обещание любви, семьи. Я не такая.

— Извиняю, - сухо ответила я. - Прощайте. Мы…уезжаем с детьми.

И правда, наверное, уедем, вне зависимости от того, что Максим решит. Квартира у меня маленькая, да. Студия. Зато никаких косых взглядов и перешептываний.