Девочка в наследство - Ксения Богда

заставляю себя идти до конца. Будет знать, как мной командовать, а то только и может рычать на меня.

Нахожу ящик с нижним бельем, ухмыляюсь. Ну конечно, кто бы сомневался, что у этого сноба даже трусы самого крутого бренда. Щедро посыпаю все боксеры красным перцем и захлопываю ящик.

Возвращаю баночку на место и погружаюсь в подготовку к завтрашней проверочной.

Уже лежа в постели вижу фары подъезжающей машины и непроизвольно прислушиваюсь к звукам снизу. Сложно спать, представляя Тимофея совсем неподалеку.

Сжимаю веки, и перед глазами тут же вспыхивает воспоминание первого вечера в этом доме, когда я влетела в его комнату. Его прокачанная спина и крепкая задница. Утыкаюсь в подушку и рычу. Чувствую, как все тело окутывает желание. Ко всему прочему память услужливо подкидывает наш поцелуй и как его стояк упирался мне прямо между ног.

Начинаю метаться по кровати в попытке найти удобную позу, но кажется, что даже постельное раздражает разгоряченную кожу. И справиться с этой агонией может помочь только один человек, но я никогда не попрошу его, чтобы он удовлетворил мое желание.

С трудом засыпаю, когда уже виден рассвет, проклиная своего опекуна.

* * *

Утро начинается с отвратительного настроения из-за того, что я не выспалась по вине своего же либидо, которое все никак не хотело успокаиваться. И теперь, стоя под прохладным душем, пытаюсь все же разлепить глаза и не уснуть снова. Есть надежда, конечно, что кофе как-то поможет взбодриться, но его нужно не меньше литра, ещё и разбавить энергетиком.

Долбаный опекун. Куда теперь деваться от назойливых мыслей об этом мускулистом теле, и что может это тело сделать со мной?

Вот неделю он меня не трогал, скучно, что ли, стало?

Плетусь на кухню и настраиваю кофемашину. Следом заходит довольный Тимофей. Волосы блестят от влаги, одет в простую серую футболку и спортивки. У меня от его такого вида глаза лезут из орбит.

– У тебя выходной?

Опекун усмехается и бросает на меня непонятный взгляд.

– У меня не бывает выходных, пигалица. Но работу дома никто не запрещал.

Пожимаю плечами и делаю большой глоток сладкого кофе. Зажмуриваюсь от ощущения, как тепло растекается по венам и все же дарит небольшую бодрость.

Открываю глаза и чуть ли не давлюсь кофе. Тимофей стоит возле гарнитура кухонного и хмурится. Потом переступает с ноги на ногу, а я с трудом сдерживаю смешок. Если он услышит, как я тут веселюсь, сразу все поймет, а у меня нет в планах умереть сегодня.

Я даже успеваю пожалеть, что вообще устроила все это. Но когда Тимофей еле слышно матерится и пытается незаметно для меня оттянуть резинку штанов, я все же не выдерживаю.

– Знаешь, когда в том месте что-то зудит, пора бежать к венерологу, – как можно безразличнее заявляю, пока верчу в руках кружку с остатками кофе.

Лицо Тимофея вытягивается, и он оборачивается ко мне.

– Что за хрень ты несешь?

Пожимаю плечами.

– Ну, ты же не так давно хвастался, что у тебя столько баб, что на меня даже и смысла нет смотреть. Вот я и предположила, мало ли, может, ты про защиту забыл – и вот итог, – по мере монолога сдерживать смешки становится сложнее, но я прикусываю губу.

Тимофей замолкает, видимо, обдумывая мои слова, а потом резко сокращает расстояние между нами и хватает меня за подбородок, притягивая к своему разъяренному лицу:

– Ты че опять натворила, пигалица?

– Я? – хлопая глазками, вцепляюсь в его запястье в попытке отодрать его от себя. – С чего бы мне что-то делать, дядечка?

– С того, бл*, что у меня бабы не было хер знает сколько уже.

– Упс, – закрываю уши, – избавь меня от таких интимных подробностей. Мне неинтересно, с кем ты там спишь.

Тимофей встряхивает меня, как тряпичную куклу, и выдергивает из-за стола.

– Говори давай, что ты там учудила? – в его потемневших глазах затаено обещание расправы, и вся моя бравада слетает. – Кристина…

Этот рык посылает по телу дрожь.

– Ничего такого. Всего лишь твое белье приправила красным перцем.

– Ах ты ж,! – воет опекун и берет меня на буксир.

Тащит меня на второй этаж, а я не успеваю ногами переставлять, чуть ли не висну на нем.

– Куда ты меня прешь?

– Допрыгалась, коза, – затаскивает меня в свою комнату и швыряет на кровать.

– Эй, – пытаюсь встать, пока Тимофей отвлекается и роется в тумбочке.

Достает галстук и снова пихает меня на кровать, задирает руки над головой, а до меня доходит, что он собирается сделать.

– Эй, отпусти меня, – пищу я и дергаюсь, пытаясь скинуть эту тушу с себя.

Тимофей нависает надо мной, и наши носы соприкасаются. Смотрю в его синие глаза, налитые бешенством и злостью, и сглатываю тугой ком в горле.

– Вот уж хрен. Полежи, пока я буду думать, как тебя в этот раз наказывать.

– Да ты в своем уме?!

Тимофей привязывает меня к изголовью и встает. Дергаюсь, проверяя, насколько крепко он меня связал, и рычу от злости. Там все на узлах! Мне не выпутаться.

А он молча берет полотенце и заходит в другую комнату.

– Эй, ты куда? А ну-ка вернись! – ору, дергая руками, но боль от галстука заставляет меня замереть.

Шумно выдыхаю.

Ну вот, блин, дошутилась, дура!

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что страха нет. Уверена, что ничего страшного он со мной не сделает. Ну что он может? Снова отшлепать? Так это уже пройдено.

Окончательно успокаиваюсь к тому времени, как Тимофей выходит, и, судя по тому, что на нем ничего, кроме полотенца, обернувшего бедра, нет, он смывал с себя перец.

Тимофей замирает у кровати и окидывает меня потемневшим взглядом, а я от волнения облизываю пересохшие губы, и тут же его взгляд поднимается к моему рту.

А я пытаюсь успокоить ускорившийся пульс. Я вижу капельки, которые стекают по его груди и