Эмилия Кинг - Чисто английские вечера

– Под столом лежит тигр!

– Тигр?! – хором переспросили испуганные горничные.

– Да, представьте себе, настоящий тигр – такой желтый, в черную полоску, – пряча улыбку под седой щеткой усов, серьезным голосом сказал Тимоти. – И тогда мой друг идет в гостиную, где в это время отдыхал посол. Подойдя к нему, дворецкий тихонько шепчет хозяину на ухо, чтобы не беспокоить его сидящую за вышиванием супругу.

– Простите, милорд, – говорит дворецкий послу, – похоже, под столом у нас в столовой лежит тигр. Может, его лордство разрешит мне использовать ружье двенадцатого калибра?

– Хорошо, действуйте, – спокойно соглашается посол.

Дворецкий уходит и через несколько минут раздаются три выстрела.

– Жена посла, наверно, здорово перепугалась? – подал голос Чарльз.

– Ну, что вы, в Индии никто на выстрелы не обращает внимания, мало ли что там может случиться, – охотно пояснил старый Стоун. – Когда же мой друг, дворецкий, возвращается в гостиную, неся на подносе освежающие напитки, он спокойно говорит своему хозяину:

– Милорд! Ужин будет подан как всегда! А еще хочу вам сказать, что к тому времени в доме не будет каких-либо следов пребывания непрошенного гостя!

Тимоти остался доволен эффектной концовкой своего рассказа.

Все дружно засмеялись. Особенно громко хохотал старый лакей Брайан. Он восторженно скалил в смехе свои скверные зубы, а его худое, обтянутое блестящей кожей лицо с прилизанными жидкими волосами, с ввалившимися глазными орбитами, походило на карнавальную маску черта.

– Никаких следов пребывания непрошенного гостя, – повторял без конца, давясь от смеха, Чарльз.

– Да, прекрасная и поучительная история, – Питер Стоун встал из-за стола, за ним поднялись и остальные.

Ужин прошел весьма удачно, и только маленькая заминка, происшедшая в столовой после ухода Тимоти Стоуна, слегка подпортила настроение его сыну.

Мисс Эмили Томпсон наблюдала, как пухлая прыщеватая девица из кухонной прислуги убирала грязную посуду. Она взяла тарелку Тимоти и решила смести с нее щеткой остатки пищи в таз с отходами. Зоркий глаз экономки сразу подметил, что на тарелке лежат несколько нетронутых кусочков мяса.

– Погодите, Розали, не трогайте его тарелку, а отнесите на кухню. Тимоти любит съесть что-нибудь мясное на ночь, – приказала Эмили, собираясь покинуть столовую.

– Мисс Томпсон, пожалуйста, передайте Розали, чтобы она отнесла тарелку мистера Стоуна-старшего на кухню и передала ее повару, – остановил ее Питер Стоун, слегка повысив голос. Он в упор смотрел на немного растерявшуюся экономку.

– Мисс Розали, отнесите тарелку мистера Стоуна-старшего на кухню, – машинально повторила за дворецким Эмили.

– Благодарю вас, мисс Томпсон, – Питер резко повернулся на каблуках и вышел вон…

Против ожидания вечер был тихий и теплый, и старик Тимоти укрыв ноги пледом, сидел на застекленной террасе у открытого окна.

Он вспомнил, как повеселил всех своим рассказом сегодня за ужином. Стоун-старший имел необыкновенную и очень своеобразную манеру рассказывать.

Когда-то Тимоти, служивший дворецким в доме лорда Стейса, был гвоздем программы его домашних вечеров. Сэр Уайт собирал близких друзей за чашкой чая у камина и говорил серьезным тоном, а глаза его в это время искрились от смеха:

– Мистер Стоун, пожалуйста, верните мне долг!

– Что вы имеете в виду, милорд? – Тимоти сразу включался в этот, знакомый ему до мелочей, спектакль.

– Вы не закончили вчера свой рассказ о женитьбе мистера Таккера, а должны были, – лорд обводил присутствующих хитрым взглядом.

– Да, мистер Стоун, уж пожалуйста, рассчитайтесь с отцом, – обычно поддерживала эту игру какая-нибудь из дочерей Стейса.

– Что ж, сэр, воля ваша! – с притворным вздохом отвечал Тимоти и начинал сочинять прямо на ходу.

Обычно Стоун брал в основу своего рассказа истинный эпизод, где главным действующим лицом являлся кто-нибудь из сидящих здесь же или общих знакомых хозяев, но при этом сгущал краски, говорил с очень серьезным лицом и таким деловым тоном, что слушатели надрывались от смеха. При этом дворецкому позволялось гораздо больше, чем прочим слугам.

Лорд Стейс ценил в Стоуне артистизм и талант рассказчика.

Особенным успехом в исполнении Тимоти пользовалась в доме Стейсов история женитьбы некоего мистера Таккера. По случайному созвучию, фамилия жениха была близка фамилии Оливера Паккера, соседа Стейсов, неудачника в брачных делах.

Так вот, в основе этого рассказа истиной было то, что муж одной богатой, красивой и знатной дамы не хотел давать ей развода.

Но в истории, выдуманной Тимоти, правда чудесно переплеталась с вымыслом. Своего героя, мистера Таккера, серьезного, несколько чопорного человека, он заставил бежать ночью по улицам Лондона в одних чулках, с башмаками под мышкой, от разбушевавшегося мужа своей избранницы.

Где-то на углу молодого человека задержал полисмен. И только после длинного и бурного объяснения мистеру Таккеру удалось убедить стража порядка, что он не ночной грабитель. И более того он сам служит у прокурора города.

Свадьба влюбленных, по словам рассказчика, уже чуть было не состоялась, но в самый ответственный момент отчаянная банда лжесвидетелей, участвовавших в деле, вдруг забастовала, требуя прибавки к заработной плате.

Мистер Таккер по скупости (Оливер Паккер и в самом деле был скуповат), а также будучи принципиальным противником стачек и забастовок, вдруг наотрез отказался платить лишнее, ссылаясь на определенную статью закона.

Тогда рассерженные лжесвидетели на известный вопрос: «Не знает ли кто-нибудь из присутствующих поводов, препятствующих совершению брака?» – хором ответили: «Да, знаем. Все показанное нами на суде под присягой – сплошная ложь, к которой нас принудил угрозами и насилием господин прокурор, получивший за это большую взятку от своего подчиненного, мистера Таккера.

А про мужа этой дамы, лженевесты Таккера, мы, как осведомленные лица, можем сказать только то, что он самый почтенный человек на свете, целомудренный и ангельской доброты».

– Да, давненько я не балагурил, как сегодня, – с грустью прошептал мистер Стоун.

Он, вздохнув, опять вспомнил дочерей Стейсов. Мистер Тимоти служил им верой и правдой. Он всю свою скрытую нежность души, и потребность сердечной любви перенес на этих двойняшек.

Его сын, Питер, давно уже жил самостоятельной жизнью. А жена, мать Питера, в молодости прелестное большеглазое существо с маленькой родинкой на середине безупречной чистоты лба, сбежала от Тимоти через год после рождения сына, с каким-то заезжим актеришкой, пленясь его кружевными манжетами и льстивым голосом.