Натали Рамон - Мой маленький каприз

— Может, лучше снаружи? А то мы забрызгаем все ковры.

— И очень хорошо. Будет прохладнее. Лейте же!

— А ваш макияж не размажется? Краска, или какое там у вас снадобье, не попадет в глаза?

Он усмехнулся.

— Это матушка Фарида постаралась. Не мог ей отказать. Лейте! Смыться не смоется, может, хоть побледнее будет.

Я осторожно стала лить воду в его подставленные ковшиком ладони. Он ополоснул их раз, другой, потом, шепнув:

— Пока хватит, — умылся и тихо попросил: — Еще!

Я снова наполнила его руки водой. Он вдруг приблизил их к моему лицу и умыл меня.

— Что вы делаете? — От неожиданности я чуть не выронила кувшин.

— Еще? — доверительно прошептал он, не убирая своих мокрых рук с моего лица и заглядывая мне в глаза. — Ну? Скажите: е-ще!

— Еще…

Ковшик его рук снова был над тазом передо мной. Я налила воду, и он снова ласково умыл меня. Его взгляд светился любовью.

— Еще, — замирая от нежности, попросила я.

— Нет, теперь моя очередь. — Он забрал у меня кувшин. — Вы поняли, как правильно умываться?

Я кивнула и подставила над тазом руки. Он налил в них воды. Я осторожно понесла эту воду к его лицу. Он погрузил его в мои руки и там, в воде, стал трогать языком и целовать мои ладони и пальцы. Это было до того дивно, что я, не удержав равновесия, плюхнулась на ковер.

— Еще? — весело спросил он и прилег рядом.

— Еще, — согласилась я и подставила руки под струйку из кувшина.

И это чудо с прикосновениями его языка и губ к моим пальцам и ладоням повторилось…

— Еще!..

— Все. Воды больше нет! — Он перевернул кувшин над собой и поймал ртом последнюю каплю.

— А мне?

Он многозначительно кивнул и, обнимая меня на ковре — я почувствовала долгожданную тяжесть и гибкость его тела, — одними губами вдохнул эту каплю в мой рот. Я застонала, ловя его губы, но он тут же отстранился и, приподнявшись на локте, заглянул мне в глаза.

— Ну вот. Я отдал вам все свое богатство — всю воду до последней капли. Больше у нищего кочевника ничего нет. Вы останетесь со мной?

Я хотела сказать: «Я безумно люблю тебя, и совсем не нужно тратить время на дурацкие шутки, и, когда мы одни, давно пора говорить «ты»», — но лишь потянулась к нему, чтобы прижаться и поцеловать. Он не дал мне этого сделать, мягко, хотя и решительно отодвигая рукой.

— Вы молчите, Эльза, а я жду ответа. Я задал вопрос.

Я успела погладить его по этой руке и, изловчившись, даже поцеловать косточку на гибком смуглом запястье с тонкими черными волосками…

— Пожалуйста, Гамид…

Он вскинул голову: я же впервые назвала его по имени.

— Пожалуйста, Гамид, — повторила я, вытаскивая заколку и встряхивая волосами. — Не нужно шуток. Просто… Просто люби… те меня! Ско… рее…

Я действительно задыхалась, потому что эта его бездейственная близость сводила меня с ума. К тому же по подрагиванию уголков его губ и напряженному дыханию я чувствовала, что ему тоже неимоверно трудно сдерживаться.

Он кашлянул и погладил меня по волосам.

— Мадам, вы искушаете. Но все же: вы действительно готовы отдаться нищему?

— Хватит! — Я вскочила на ноги. — Сначала с этим ларцом — тест на богатство? Теперь с водой — на нищету?

Он какое-то время загадочно смотрел на меня, доводя до исступления взглядом своих подведенных фараонских глаз, потом рассмеялся и сел на ковре.

— А мне нравится ход ваших мыслей. Раздевайтесь!

— Что?!

— Я должен вам помочь или вы действительно предпочитаете заниматься лю-бо-вью в одежде? Скажите! Не отказывайте себе ни в чем. Я целиком к вашим услугам! Камасутра, миссионерские утехи, тантрический секс? В одежде или без? А может быть, забавы маркиза де Сада? Только скажите, я исполню любые ваши фантазии!

— Прекратите! — Я топнула ногой. — Это омерзительно!

Он резко посерьезнел:

— Простите. Но вы ведь так и не ответили на мой вопрос.

— Какой? Про вид утех?

— Ладно. Забудем. Идите сюда. — Он потянулся ко мне и поманил обеими руками. — Идите-идите. Не злитесь! Ну я погорячился. Я был не прав. Очень сожалею. Довольны?

— Не очень. — Я подошла и опустилась на ковер рядом с ним. — Но у меня же нет выхода.

— То есть? — Он пододвинулся и положил свою голову мне на колени. — С чего вы это взяли?

От его головы и плеч в меня тек нестерпимый жар, но чернущие магические глаза смотрели снизу вверх с удивительной покорностью. Я люблю тебя, мой принц, мысленно ответила я этим ночным глазам, наклонилась и стала целовать его лицо, куда только попадали мои губы.

— Я знаю, — шепнул он, будто я произнесла это вслух, и, перекатившись на бок, тоже целовал меня и играл пальцами в моих волосах, изредка повторяя: — Эльза, Эльза…

Странно, но от этих совершенно невинных ласк на место моего дикого желания и дикой же злобы, что оно никак не реализуется, приходил необыкновенный покой и тихая трепетная радость. Дыхание моего принца и жар его тела, который не могла скрыть никакая одежда, тоже постепенно стихали.

— Так хорошо, — прошептала я, — так спокойно. Будто лодка плывет по течению и укачивает. Я сейчас усну…

— Спите, моя прекрасная пери. Спите, — тихо заговорил он между поцелуями. — Мне все равно пора уходить. А когда вы проснетесь, я уже вернусь.

Я хотела напомнить ему про рацию и о том, что он хотел есть, но блаженная дрема окутывала меня все сильнее, и даже его ласковый голос я уже едва слышала сквозь сон:

— Мы поужинаем под звездами, моя пери. Я назову вам все их имена и расскажу все истории нашего звездного неба…

Глава 14, в которой я проспала до заката

Полог шатра был откинут, и на фоне поблекшего сиреневатого неба я видела силуэт Фариды, которая неспешно, словно совершая некий ритуал, расставляла на низком столике мисочки с угощениями и посуду. В шатер заглянула другая женщина и передала Фариде зажженную керосиновую лампу, осветившую на миг их сухие темные руки с браслетами и кольцами. Потом появилась еще одна с большим блюдом, накрытым крышкой, вероятно, там было что-то горячее. Фарида заглянула под крышку, покивала головой — осталась довольна — и прямо с крышкой водрузила блюдо в центре столика, вместе с остальными женщинами слегка раздвинув сервировку.

Женщины двигались беззвучно, лишь совсем тихо порой позвякивала посуда и браслеты на их руках. Керосиновая лампа, которую Фарида поставила на пол, мягко подсвечивала снизу словно бы бестелесные силуэты в колышущихся темных одеждах. От накрытого стола тянулись тонкие ароматы неведомых пряностей, загадочно поблескивала посуда, неровный прямоугольник неба за откинутым пологом становился все темнее. Издалека текли невнятные голоса и звуки поселения.