Милли Крисуэлл - Беда с этой Мэри

Женщина с кожей цвета сливочного крема могла оценить б мужчине подобные вещи.

— Я не хочу сказать, что заинтересовалась им, — поспешно добавила Мэри, не желая делиться с Энни подробностями.

— Но, судя по твоим словам, ты им заинтересовалась.

— Да вовсе нет! Как любит говорить моя мама: «С волками жить — по-волчьи выть».

— Да, это верно, но может перепасть и сочный кусочек мяса. — Улыбка Энни была откровенно двусмысленной и скабрезной, и Мэри подавила вздох.

— Думаю, ты все-таки слишком долго и ревностно трудилась на ниве секса.

— Не стоит раздражаться. Как бы то ни было, а ты многим мне обязана. Я сумела умиротворить всех, в том числе и твоего чокнутого шеф-повара. По правде говоря, он заслуживает того, чтобы быть отправленным в сумасшедший дом как псих, опасный для общества. Ему чуть-чуть постараться — и он угодит туда прямой наводкой. Во всяком случае, мне так кажется.

— А ты не сделала ничего, что могло бы его расстроить?

Мэри знала, что Энни была известной мастерицей заваривать кашу. И если она не добивалась своего одним путем, то использовала другой, более эффективный, действуя не мытьем, так катаньем.

— Я только дотронулась одним пальчиком до лимонной начинки пирожного-безе, над которым он трудился, а он пригрозил, что искромсает меня огромным ножом. Этот тип просто наводит ужас.

Марко и Энни не очень ладили. Энни считала его самодовольным, напыщенным и эгоистичным, и это была сущая правда. Но Мэри был нужен хороший шеф-повар, и не важно, если у него и были кое-какие недостатки. Поэтому не в ее интересах было поддерживать неприязнь Энни к Марко. Вообще-то его странности и на нее начали действовать, но Мэри не хотела поддаваться этому.

— Марко — шеф-повар. Он в своем роде художник, артист. А раз так, ему и полагается быть эксцентричным.

На этот счет Энни было нечего возразить, и, оставив бесперспективную тему, она перешла к другой:

— Так почему ты так запоздала, если не играла с этим репортером в жаркие игры?

Она ухмыльнулась при виде страдальческого выражения на лице Мэри.

— Я задержалась у Джо.

Брови Энни взметнулись вверх.

— Да? — Она постаралась скрыть свою заинтересованность под напускным безразличием. — И как теперь поживает преподобный отец Джозеф?

— Красив, как всегда. И как-нибудь на днях заглянет сюда пообедать. Поэтому тебе лучше вести себя прилично.

— Джо и я прекрасно ладим до тех пор, пока он не начинает попрекать меня моим образом жизни и читать мне проповеди по поводу моих туалетов или мужчины, с которым я в данный момент сплю.

Мэри отметила про себя промелькнувшее выражение горечи в ярко-голубых глазах подруги и подумала: чем же могли быть вызваны столь серьезные разногласия между Энни и ее братом?

При всей своей показной лихости в некоторых вопросах Энни была крайне чувствительной и ранимой, и одной из ее слабостей был Джо, хотя она стала бы это отрицать даже под пыткой.

— У вас с Джо были когда-то какие-то отношения. И он беспокоится о тебе.

Энни скорчила гримасу:

— Да? А почему бы ему не побеспокоиться о своем затянувшемся целомудрии? Это скверно для него. И время от времени ему приходится, вероятно, чинить прорехи в своей броне.

Мэри знала, что Энни лукавит даже с собой.

— Ты слишком заботишься об излишествах или недостатке сексуальной жизни решительно всех на свете. Знаешь мы с Джо как-нибудь сами решим свои проблемы.

Резкий и циничный смех Энни заставил нескольких официантов повернуть головы и уставиться на нее. Красавчик Майк улыбнулся и подмигнул. Мэри одарила всех царственно-надменным взглядом, и они тотчас же вернулись к прерванной работе.

Около пяти часов вечера должны были появиться первые посетители, а работы еще было тьма: надо было сложить салфетки, отполировать серебро, осмотреть стаканы, чтобы на них не оказалось ни пятнышка. Возможно, Мэри не была скрупулезной чистюлей в собственном доме, но если речь шла о ее ресторане, тут она проявляла исключительное внимание к чистоте и порядку.

— То, что Джо справляется со своими проблемами, как раз и беспокоит меня, дорогая, — ввернула Энни. — Возможно, это и делает его слепым.

Понимая, что вступать в спор с подругой, когда на нее нападает игривое настроение, бесполезно, Мэри встала с табуретки и сжала руку Энни:

— Пошли. Давай-ка попробуем что-нибудь из того, что приготовил Марко. Сегодня его коронное блюдо — фаршированные артишоки а-ля Марко, а я умираю от голода.

Энни рассмеялась:

— Ну и новость! Нечего сказать!

— Должна вам с огорчением сообщить, что Мэтью слишком вспыльчив в классе, мистер Галлахер. Он не пытается обзавестись друзьями, а его отношение к учебе оставляет желать лучшего. Меня это очень волнует. К тому же внушает беспокойство и его лексикон.

Дэн ответил тревожным взглядом на озабоченный взгляд мисс Осборн. Учительница третьего класса специально вызвала его побеседовать о Мэте, обсудить его неподобающее поведение, будто в этом была вина Дэна. Будто Дэн отвечал за то, что Мэт начал сквернословить и набросился на пару одноклассников, повздорив с ними на площадке для игр.

Дэна вызвали с редакционного совещания. Он уже был не в духе, потому что ему поперек горла встала критика Уолтом деятельности кулинарного отдела газеты, а тут еще столь необычный и срочный звонок. Сначала он решил, что с Мэтом стряслось несчастье, и запаниковал. Когда же ему разъяснили причину вызова, на смену страху пришло раздражение, будто что-то внутри у него загорелось и теперь продолжало медленно тлеть. Насколько он мог судить, Мэтью был в дерьме и засел там глубоко.

Дэн не мог осуждать мисс Осборн за то, что она потревожила его. По-видимому, эта дама приписывала родителям ответственность за все странности ребенка, считая, как видно, их последней инстанцией, куда можно было обратиться.

Его колени упирались во внутреннюю поверхность стола-недомерка, за которым они оба сидели. Дэн так и эдак старался поудобнее расположить под ним свои длинные ноги, делая при этом отчаянные усилия не свалиться со стула.

— Я делаю все, что в моих силах, мисс Осборн. Мэту трудно приспособиться к новой среде. — Дэн умолчал о том, что и ему трудно было приспособиться к новому состоянию, когда приходилось совмещать в одном лице мать и отца. — Он подавлен тем, что мать бросила его, и я изо всех сил пытаюсь помочь ему пережить тяжелое время. И нашему взаимопониманию отнюдь не помогает то, что мальчик во всем склонен винить меня. Он во всем мне перечит.

Мэт ясно дал понять, что не желает иметь к спорту никакого отношения, и Дэну это было по-настоящему больно. Ведь, в конце концов, спорт был его жизнью. Не говоря уже о том, что именно спорт давал ему возможность заработать на хлеб с маслом. Но его сыну было гораздо приятнее сидеть день и ночь за компьютером и рыскать по Интернету или читать.