Мариус Габриэль - Первородный грех. Книга первая

– О, Франческ, – заголосила Кончита. – Что они с тобой сделали?

– Так… приласкали, – проговорил он, стараясь не шевелить губами.

– Да-а, подновили физиономию, – сказал Арно, закидывая руку Франческа себе за шею. – Хочешь, позовем врача?

– Нет. Я хочу… только… домой.

Напрягая последние силы, он с трудом забрался в двуколку. Кончита чувствовала себя не намного лучше. Арно дернул вожжи, и они поехали. В небе светила холодная луна. Франческ взял Кончиту за руку. Она вцепилась в него, изо всех сил стараясь не плакать.

– Как… ребенок? – спросил он. Она вытерла слезы.

– Он сегодня весь день меня колотит. Франческ повернул к жене свое обезображенное лицо. Она увидела, как он пытается приподнять опухшие веки, чтобы взглянуть на нее.

– «Он». Ты все время говоришь «он». А если будет она?

– Тем лучше. Девочки более нежные.

Кончита почувствовала, как Франческ сжал ее пальцы.

Позже, когда они лежали в постели, она тихо сказала:

– Франческ, снова мне подобного не пережить. И наши дети не должны проходить через это.

Ничего не говоря, он погладил ее по лицу.

– Я хочу, чтобы ты дал мне слово, – продолжила Кончита. – Обещай, что бросишь политику и все эти революционные теории. Ради меня. Ради наших будущих детей. Но, прежде всего, ради себя самого.

В воскресенье, 14 апреля 1918 года Кончита родила. Схватки начались рано утром, и в восемь часов позвали повивальную бабку.

А к полудню в спаленке над кузницей родился ребенок. С того дня, когда ее изнасиловал Джерард Массагуэр, прошло ровно девять месяцев.

Роды были относительно легкими, и, как только ребенка обмыли, Кончита взяла его на руки и впервые поднесла к груди. Франческ, не сводя с нее глаз, сидел рядом. Его лицо уже начало заживать, и он даже смог безболезненно улыбнуться.

Ребенок оказался девочкой. Рождение зарегистрировал Марсель Баррантес. Франческ и Кончита решили назвать дочку в честь матери Франческа.

Они назвали ее Мерседес. Мерседес Эдуард.

Глава вторая

ПОСРЕДНИК

Июль, 1973

Тусон, Аризона

Он спускается по лестнице, держа в руках поднос с едой. В подвале прохладно, просторно, чисто.

В углу – каморка, стены которой он сам сложил из кирпичей. Кладка получилась аккуратная и ровная. Это крохотное помещение занимает лишь малую часть площади подвала, однако внутри него все же достаточно места для узкой кровати, рядом с которой стоит горшок. Дверь и дверная рама сделаны из стали.

Окон, разумеется, нет, но зато есть две небольшие вентиляционные решетки, обеспечивающие доступ в камеру свежего воздуха.

Он остановился и смотрит на кирпичную стену.

С девчонкой что-то не так.

Ее колотит, будто в лихорадке. А может, она симулирует? Нет. Вряд ли.

А что, если она умирает или уже умерла? Он заставляет себя сохранять спокойствие. Когда ты спокоен, то лучше соображаешь. А когда начинаешь нервничать, случаются всякие неприятности. Так что надо взять себя в руки.

Он прислушивается. Тишина. Потом надевает капюшон и открывает дверь.

Ее зеленые глаза впиваются в него с пугающей силой. Она сидит, прислонившись к стене и прижав колени к груди. Лицо осунулось и стало серым. Она дрожит в ознобе даже сильнее, чем несколько часов назад. Зубы отбивают дробь. Девчонка тяжело больна, и ей становится все хуже… Но, по крайней мере, сейчас она в сознании.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она слабым голосом. – Ты что, хочешь, чтобы я здесь умерла?

Он смотрит на принесенную в прошлый раз еду. Пища осталась нетронутой. Только вся вода выпита.

– Это киднэппинг? Ты надеешься получить от моего отца выкуп? – Мышцы ее ног и лица конвульсивно вздрагивают, словно кто-то дергает за привязанные к ним нити. – Ты послал ему фотографию?

Он продолжает внимательно разглядывать ее.

– Только не проси слишком много. Деньги у него есть, но он не станет платить. Он предпочтет, чтобы я сдохла. Это просто пустая затея.

Он чувствует исходящий от нее запах. Не рвоты. Пота. Странный запах пота с каким-то химическим оттенком. Горьковатый. Тошнотворный запах.

– Что с тобой? – спрашивает он. – Ты больна?

– Нет.

– Почему же тогда тебя так колотит? Что у тебя болит?

– Ничего!

Однако ее веки начинают судорожно подергиваться. Он видит, как она изо всех сил обхватывает свои прижатые к груди колени. Костяшки пальцев побелели.

– Тогда почему ты так стонешь? Она не отвечает.

– Если ты больна, я могу принести тебе лекарство. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, ее губы дрожат.

– Мне нужно что-нибудь болеутоляющее. Кодеин.

– Ага, значит, ты все-таки больна, – зло говорит он. – Зачем надо было врать? Что с тобой?

– Я боюсь! – визжит она. – Я боюсь! Боюсь! Боюсь! Вот что со мной.

– Не кричи, – спокойно говорит он. – В следующий раз я принесу тебе аспирин.

– Нет! Мне нужен кодеин.

– Посмотрим. – Он берет поднос и собирается уходить.

– Пожалуйста… Он оборачивается.

– … Принеси бумагу. Туалетную. Пожалуйста. Он кивает и выходит. Стальная дверь закрывается.

Слышно, как щелкает замок и задвигаются засовы.

Каморка погружается в гробовую тишину. Девушка роняет голову на колени и начинает выть.

Коста-Брава, Испания

– Прежде всего надо понять, что в основе всего лежат деньги, – заявил Хоакин де Кордоба. – С них все начинается, ими же и заканчивается.

Он осторожно поставил чашку на блюдечко. Это был изысканно расписанный мейсенский фарфор – часть сервиза, стоившего, должно быть, не меньше десяти тысяч долларов.

Комната, в которой они сидели, была отделана в желтых тонах. Но заходящее солнце наполнило ее багряным светом. Удобные кресла и диваны были обиты полосатой тканью – в стиле эпохи регентства. На окнах висели тяжелые шторы из шафранового шелка, а пол устилал огромный восточный шерстяной ковер с вышитыми на нем алыми и бирюзовыми цветами на желто-коричневом фоне.

Коллекция английского и немецкого фарфора была просто изумительной. Не могло не восхищать и собрание живописных полотен. Самое большое из них, с чудесным видом вечерней зари, висело на дальней стене. Яркие краски картины удивительно гармонировали с цветовой гаммой комнаты.

Благодаря своей профессии де Кордоба нередко оказывался в домах состоятельных людей. И он обычно старался определить, насколько велико богатство его клиентов. На этот раз ответ сразу бросался в глаза – чрезвычайно велико.

Но что отличало этот дом от других, так это то, что его внутреннее убранство отличалось безупречным и тонким вкусом.

Он посмотрел на сидящих перед ним женщин.