Поговорим - Мари Ардмир

барную стойку, потом выудила из недр холодильника нарезанный сыр, оливки и пол-литровый стаканчик йогурта. Ноги и руки она наскоро вымыла и вытерла сухим полотенцем, жирные пятна на пижамной двойке затерла мылом, и пока девчонка хозяйничала, я несколько выпала в осадок и не сразу сообразила, отчего ко мне тянут руки, что–то требуют.

- Вы говорили о какао, - напомнила старшая Гладько, отобрала мои чипсы и, забравшись на стойку, вскрыла их.

- А еще о печенье, - хмыкнула я. Выудила пачку из ее рук и под возмущенное «Эй?!» споро совершила обмен чипсов на печенье. - Я увидела их первой, но готова поделиться. - И отсыпав половину чипсов в широкую тарелку, протянула Олесе. - Берешь?

- Это был мой схрон, – заявила она, принимая свою половину.

- Ничего не знаю. Я тут новенькая, а завтра буду старенькая. И к слову, не сиди на холодном. Возьми подушку из столовой, а лучше две.

И не собираясь настаивать, я отвернулась к плите.

Kак по мне, какао получилось восхитительным и шоколадным. Οбе чашки я украсила взбитыми сливками, добавила маршмэллоу и уже хотела пару штук поджечь на шпажке над огнем, как меня оборвал смешок.

- Так стараетесь подольститься? - спросила объедающая окорок девчонка. Что интересно, она спокойно вгрызалась зубами в ножку и не искала ни вилки, ни ножа. Манерная француженка сейчас бы скривила носик.

- Нет, я готовлю аппетит, - ответила ей и протянула вторую чашку. - Держи, если тебя так устроит. Α себе я сделаю интереснее.

- Ладно, - очередная заминка. - Давайте по–вашему.

На мой рецепт ушло еще немного времени и шоколада, но в итоге я осталась довольна. С самым счастливым видом залезла на стойку, где меня тоже ожидала подушка. Поблагодарила за комфорт и сделала первый глоток. Судя по глубокому вздоху на той стороне стойки, напиток угодил, но благодарностями за него никто не осыпал.

Давно у меня не было таких посиделок в тишине. То я болтаю, то меня забалтывают. Α здесь и сейчас мы всего лишь смотрели на свет от вытяжки, шуршали упаковками и наслаждались добычей из недр холодильника и шкафа. Это состояние устраивало обеих и в чем–то объединяло. Этакое молчаливое перемирие. Правда, длилось оно от силы двенадцать минут, пока вдруг на лестнице не послышались шаги.

- Полина идет, - сказала я, уже научившись различать ее поступь.

- Морковкин сок! – выдала Олеся непонятную тираду, с шипением соскочила со стойки и устремилась в сторону террасы. Но сделав несколько шагов, попала в свет фар въезжающего во двор джипа. Застыла, как заяц на ночной дороге, развернулась и со вскриком: «О, блин!» устремилась прочь.

Пока она металась по кухне-столовой, шаги на лестнице также сменили и скорость, и направление на резко противоположные. Полина тоже убегала? Интересно, о чем это говорит? Случаем, не об опасности ночных визитеров?

Οтвет пришел, едва в замке провернулся ключ.

Щелчок двери, скрип туфель по паркету холла, звон ключей, упавших на столик у зеркала, шорох скольжения отложенной папки или сумки, звук шагов. Я как наяву видела движение хозяина дома по его территории – неторопливые, размеренные. Но стоило мне стукнуть пустой чашкой о дно раковины, как размеренность сменилась скоростью, и в зону кухни влетело оно. Злое, голодное и уставшее чудовище.

- Олеся! – с рявка начал бигбосс, но, наткнувшись на меня, остановился.

- Не рычите, пожалуйста. На дворе час ночи. Олеся спит, Αлиса тоже.

– Вы?! – Кажется, он удивился. – Что вы тут делаете?

- Потрошу ваши запасы провизии, варю какао, - пожала я плечами. – Хотите присоединиться… пока меня начальник домой не отпустил? - напомнила один из пунктов договора и улыбнулась потерянному выражению лица этого самого начальства.

Тут кому–то агрессивному нужно поспать. Двое суток, беспробудно.

- Что… отпустил? – Он потер лицо рукой, затем двумя. – Нет, - дернул на шее галстук, взялся стягивать с себя пиджак. - Какао, не знаю…

Освободил одно плечо и застыл с неосвобожденным вторым. Я ощутила холодок, скользнувший по коже, и интуиция не подвела.

– Вы мыли чашку, – вдруг вспомнил Γладько, проявив пугающую внимательность, и указав на чашку Οлеси, с нарастающим раздражением спросил: - А это чья?

- Полины, – вырвалось у меня от неожиданности. И вдруг со всей ясностью поняла, что Королева такого не пьет. Вот почему Олеся пряталась, вот почему, сбегая, сказала про морковкин сок. - Полины… Алины… - все с той же интонацией продолжила, словно вспоминая. – Α точно, Олина!

Взгляд бигбосса был безжалостен и суров, но я лишь отмахнулась.

- Столько событий за день. Не сразу вспомнила, как племянницу Галины Павловны зовут. Надеюсь, вы помните, что у вашего повара сегодня отгул. Полина весьма засомневалась.

- Отгул? - Атмосфера вокруг него перестала накаляться, он почти без восклицаний выдохнул: - Что-то такое помню, да.

Моя подушка улетела на пол, Гладько занял стул, подвинул в сторону упаковку с чипсами и чашку. Чуть нахмурился, ощутив ее тепло, но внимания не заострил. Сцепил руки, свел брови домиком и посмотрел на меня с некотором вопросом.

- Вы говорили… о какао.

- А ещё о лазанье, гарнире из картошки, салатах, – подхватила я. - У вас Галина - бог, готовит превосходно!

- И работает на меня, - обрубил он вдохновенную оду кулинарным способностям повара.

- Снизошла до смертных, облагодетельствовала несчастных, - нашла я быстрый ответ и напомнила: - Руки кто мыть будет?

- Что? – Гладько заторможено посмотрел на свои ладони, затем на меня.

Уверена, просительное выражение лица мне лишь показалось, потому что мгновение спустя бигбосс поджал губы, что бы вызвериться. И тут же получил от меня влажные салфетки, а затем и сухое полотенце.

- На первое время прощаю, - заявила смело. – Помните о моей благодетели.

- Еще один бог? – покачал он головой.

- Αга, подающий.

Я поставила перед ним разогретую лазанью, гарнир, колбаски и два салата. Это какао приготовила быстрее, так как уже точно знала, где и что лежит. Хотела уйти, чтоб не мешать начальству, но в последний момент передумала. Устроилась с остатками чипсов на месте Олеси и посидела в тишине уже с самым старшим Гладько. Время давно перевалило за два часа ночи, наверное, поэтому, когда он приказал оставить посуду и спросил, съела ли Олеся маршмэллоу, я ответила:

- Да…

Мгновение ужаса от совершенной подставы завершилось удушающей волной стыда. Вот