Невинная для грешника - Лина Манило

дороге, а сидящий в метре от меня Орлов немного лениво водит пальцем по тачпаду лежащего на коленях Макбука.

На меня не смотрит, работает, а мне всё равно чуть-чуть неуютно.

С глухим стуком Роман Георгиевич захлопывает крышку ноута, и атмосфера в салоне странным образом меняется. Начинает жечь скулу, шею, будто бы кто-то водит рядом с лицом зажжённым факелом.

Орлов на меня смотрит – такое ощущение ни с чем не спутаешь. Неуютный, цепкий и немного липкий взгляд медленно ползёт по коже, а у меня в голове рождается странный образ: муха, накрытая стеклянным стаканом. Вроде бы свобода рядом, но проще разбиться в сопли, чем преодолеть барьер.

Всё-таки Орловы слишком странные для меня – самой обычной девушки Марты. Все они и каждый в отдельности играют в какие-то игры, правил которых мне не понять.

Знаете, как в зеркальном лабиринте? Куда ни сунься, всё не то.

– Марта, и надолго ты к нам? – Роман Георгиевич слегка растягивает слоги, от чего его тон кажется ленивым и обманчиво расслабленным.

Я поворачиваюсь, потому что с моим затылком ему вряд ли интересно разговаривать, и натягиваю на губы улыбку:

– Очень надеюсь, что мама скоро поправится.

Он смеётся: тихо, хрипловато. Точно, как сын, сидит, подперев висок двумя пальцами, и смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы.

– То есть ждёшь, когда выполнишь миссию и спасёшься? – в его вопросе мне мерещится слишком много подтекста, и я ругаю себя мысленно за слишком буйное воображение.

– Нет, просто это же временно… это мамино место, я его в некотором роде всего лишь сторожу, – пытаюсь обернуть всё в шутку, но она неловкая и, честно признаться, очень убогой выходит.

Да уж, есть люди, рядом с которыми шутить – только настроение себе портить.

– Надеюсь, тебя никто не обижает в нашем доме? – будто знает что-то.

– Нет, никто, – слишком торопливо, чем вызываю усмешку на губах Орлова. – Спасибо, всё хорошо.

– Это хорошо, когда всё хорошо, – правый уголок рта ползёт вверх, а на идеально выбритой щеке ямочка.

Орлов продолжает улыбаться, а машина, шурша колёсами по гравию, сворачивает на центральную магистраль и встраивается в ряд спешащих к городу автомобилей. Позади остаётся автобусная остановка, на которой я бы стояла, если бы не предложение Орлова.

Пауза затягивается, и я вдруг чувствую странную потребность выговориться:

– Роман Георгиевич, я очень благодарна Анфисе Игоревне за помощь. Если бы не она, не знаю, что бы делала, – я не вру ни в едином слове, ни в оттенке голоса.

Пусть она тоже ведёт какую-то игру, разыгрывает партию, а сын упорно кличет родную мать гиеной, меня их дела не касаются.

Надеюсь на это.

– Благодарна, значит, – хмыкает каким-то своим мыслям и барабанит пальцами свободной руки по коленке, обтянутой дорогущей костюмной тканью.

– Очень. Вы же знаете, что она заплатила за мамино лечение? И работу мне предложила. Это было очень любезно с её стороны.

– Великодушно, да? – усмехается. – О да, моя жена умеет быть великодушной и любезной. Кого хочешь очарует.

– Анфиса Игоревна действительно потрясающая женщина.

– Марта, а теперь поговорим как взрослые люди, – кажется, с этого обычно начинается самая поганая часть диалогов? – Сколько тебе моя жена пообещала?

Орлов неумолимо меняется в лице: улыбка сходит, в глазах появляется колючий холод. Пригвождает меня взглядом к сиденью и чуть подаётся вперёд, будто так ему моё нутро лучше видно.

Неуловимое движение, почти хищный бросок, хотя это всё моё воображение.

– В смысле? За работу? Двадцать две тысячи, – рапортую, словно на допросе сижу.

– Долларов? – уточняет, а я громко икаю.

– Да что вы? – восклицаю почти испуганно. – Какие доллары? Рубли. Зачем мне столько долларов?

Я даже смеюсь – это же надо, но мой смех тонет в хриплом кашле, когда Орлов лишь щурится на мой ответ.

Хлопать меня по спине никто не собирается, и я кое-как достаю из рюкзака бутылку с водой и прочищаю горло.

– Что-то маловато, – удивляется и, отвернувшись, приказывает водителю остановить машину и выйти на несколько минут.

– Эм… зачем это?

Роман Георгиевич пальцем касается своего уха и молчит, пока мы не остаёмся в салоне только вдвоём.

– Анфиса Игоревна сказала, что вы приличный человек, – заявляю как-то слишком резко.

Вся эта ситуация не то что пугает, но очень неприятна. Настолько, что я дёргаю ручку, готова выскочить прямо на улицу и дать стрекача.

– Заперто, – обрывает мои попытки выбраться. – Не дёргайся, Марта. Если ответишь на все вопросы, я тебя не обижу.

– А если не отвечу, голову оторвёте?

– Зачем же? Есть более приятные способы… Не трясись, просто поговорим.

– Да что вы вообще все хотите от меня? – мне хотелось бы сказать это грозно, с вызовом, но получается как-то жалобно и устало.

Я действительно утомилась от всех этих интриг.

– Важнее, чего хочешь именно ты, Марта.

– Работать, маму вылечить. Ничего больше!

Орлов кивает, словно именно так и думал, говорит:

– Похвально. Ты хорошая дочь, Марта. И девушка, наверное, неплохая. Но неужели в двадцать лет приятно полы канифолить, а?

– В девятнадцать, – машинально поправляю, а Орлов снова хмыкает.

– Тем более. С твоими данными не проще ли прыгнуть к кому-то в постель? Найти того, кто оплатит все хотелки, увезёт в Эмираты, машину пригонит к подъезду?

Он вообще всё это серьёзно? Мне не снится?

– Мне не нужны машины и Эмираты тоже. Не такой ценой. Я не собираюсь ни к кому в постель прыгать. Вы вовсе сдурели, что ли?

– Осторожнее, Марта, на поворотах. Следи за словами.

– Сами бы этому совету и следовали, – я больше не пытаюсь вырваться, лишь крепче цепляюсь в мягкую обивку сиденья, до дрожи в пальцах впиваюсь.

– Марта, я отлично знаком с твоей породой, – усмехается, будто действительно всё обо мне знает. – Мамина гордость, отличница, красавица. Наивная, милая девочка с ослепительной улыбкой. Невинный цветочек, ни копья за душой, одни принципы и воздушные замки. Тебя сломать хочется, посмотреть, что там внутри. Отличная приманка для взрослый успешных мужиков.

Он сумасшедший? Забыл принять таблетку транквилизатора, вот и молотит чушь?

– Выпустите, – меня сковывает лёд и осознание, что именно он имеет в виду глухим ударом прямо в грудь. – Вы не имеете права говорить мне этого. Что вы о себе возомнили? Думаете, если владеете двумя заводами и миллионами на счетах, это даёт право оскорблять других? Что вы вообще все за люди такие?!

Кажется, вот это уже всё последняя капля – более оплёванной и униженной я не чувствовала себя никогда.

Сейчас мне всё равно, что будет дальше. Даже моей наивности и веры в хорошее не хватает, чтобы оценить масштаб