Невинная для грешника - Лина Манило

в больницу к ней бы пошла или погуляла. Отдохнула.

– Я… меня Анфиса Игоревна попросила кое о чём. Не могу пока уйти, рабочий день ещё не закончен.

Марк удивлённо приподнимает брови, а взгляд такой цепкий, прицельный, в саму суть.

– О чём? Сидеть у окошка и терпеливо ждать, когда маман примчится обратно? – на губах усмешка, а в голосе отчётливо слышится сталь. – Ты ей не личная собачка.

– Вот ещё, нет, – качаю головой, а Марк легко и плавно поднимается и оказывается напротив.

Пальцы на моём подбородке, но в этом жесте нет грубости. Только желание остановить, заставить в глаза смотреть. Он наклоняется ниже, наши носы почти соприкасаются, а мне зажмуриться хочется.

– Марк Романович, я пойду.

– Конечно, пойдёшь, когда скажешь, чем ты так встревожена. Я же вижу, да и после отъезда матери сама не своя. Нервная. Что она попросила тебя сделать?

Озвучить просьбу Анфисы Игоревны мне тяжело. Она смущает меня, потому я всеми силами глушила сегодня тревогу, работая, словно одержимая. Но Марк, похоже, слишком проницательный, и я на одном дыхании говорю:

– Ваш отец вернётся в пять, мне нужно к столу накрыть и…

Марк удивлённо распахивает глаза, а пальцы, горячие и сильные, крепче держат подбородок.

– То есть кроме этого никаких других распоряжений? Только на стол накрыть?

Нет, он определённо слишком проницательный. От такого ничего не скрыть.

– Да, просто накрыть к ужину, – киваю, потому что прочие подробности, если их озвучить, совсем странными кажутся.

– Уговорила, сделаю вид, что доверчивый, – хмыкает, а взгляд становится колючим. – И да, перестань уже выкать!

– Я не могу, – пожимаю плечами и немного глупо улыбаюсь. – Вы хозяин дома, я не имею права тыкать.

Это ведь правда, тут я точно ни капельки не соврала.

– Я не хозяин этого дома, у меня своё жильё есть, – его взгляд блуждает по моему лицу, миллиметр за миллиметром исследует. – Там просто ремонт глобальный. Я собирался в гостиницу съехать, но сейчас, пожалуй, пересмотрю свои планы.

– Почему?

Но Марк не отвечает, лишь усмехается и снова делает то, что вытворил у бассейна: наклоняется и целует уголок моих губ, задержавшись чуть дольше, чем на долю секунды.

Внезапно происходит то, что разрушает момент окончательно и бесповоротно: в саду появляется та самая блондинка.

И мне бы радоваться, потому что Марк отстраняется, отпускает меня, но…

– Регина, – раздражённо выдыхает Марк, а мне хочется провалиться сквозь землю от острого стыда, щедро смешанного с возмущением.

Потому что она так смотрит на меня, с такой яростью и отвращением, словно вместо моей головы выросло гнилое яблоко, которое она с удовольствием раздавит холёными пальцами и выкинет на помойку.

Так вот ты какая, любящая Р.

Глава 14 Марта

Я бегу по саду, а за спиной остаётся беседка. Нет, не буду плакать, не буду, но в голове на повторе громкие слова Регины: “Марик, тебе самому не противно с этой нищебродкой рядом стоять?”.

Со мной в смысле. Не противно ли со мной рядом стоять?

Это я нищебродка, ясно вам? Прислугина дочка, грязь под ногами.

Она что-то ещё сказала, такое же злое и обидное, противное и мерзкое – такое же, как она сама.

Неужели можно быть такой красивой и такой же отвратительной?

Но я сорвалась с места, не желая ничего больше слушать.

Внутри бушуют возмущение, обида, злость. Я ведь едва удержалась, чтобы не выплюнуть в лицо этой холёной заразе всё, что думаю по её поводу. Может быть, даже нос ей разбить. Наверняка он у неё сделанный у хирурга, новый соорудит. Но я бы душу отвела. О, с каким бы удовольствием вырвала её блондинистые волосы, расцарапала рожу и вообще, популярно объяснила, что нельзя быть такой тварью.

Но лучше было уйти, пока ещё могла себя контролировать. Пока не успела обида горьким ядом растечься по венам, впитаться в каждую пору, отравить меня.

Только напоследок обернулась – то ли плюнуть на землю хотела, то ли сама не знаю зачем, а перед глазами бледный и злой Марк.

Настолько злой, что мне даже страшно немного стало.

Слов Марка я уже не услышала. Они потонули в звуке моих торопливых шагов и шуме в ушах. В голове не просто гул, там вой, грохот, набат. Словно кто-то бьёт огромным молотом по наковальне, а вокруг рассыпаются огненные искры.

Самое противное: я сама всё это допустила. Разговаривала с ним, позволила снова к себе прикоснуться. Теперь получила по заслугам, только от этих мыслей не легче.

Кусаю губы, щёки изнутри, сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в кожу на ладонях до лунок-полумесяцев – делаю всё, чтобы не разреветься.

Нищебродка… противно… рядом…

Злые слова вертятся в голове даже в тот момент, когда врезаюсь на полном ходу в грудь высокого мужчины. От него пахнет дорогим парфюмом, благополучием и успехом.

– Ой, – говорю, когда он кладёт руки мне на плечи и отодвигает от себя на шаг. – Извините, я случайно!

Поднимаю глаза, уже зная, кого я увижу.

Роман Георгиевич Орлов собственной персоной.

– Господи, неужели уже пять?! – восклицаю испуганно.

Неужели я за всем этим пропустила время, когда хозяин должен вернуться с работы? Мне же ещё на стол нужно накрыть!

– Нет, ещё не пять, – чему-то улыбается хозяин дома и внимательно смотрит на меня, цепко.

– Но вы же должны были в пять вернуться, мне Анжела Иг…

– А ну, не тарахти, – просит устало и, отпустив мои плечи, отходит, чтобы ослабить узел тёмного галстука. – Ты Марта?

– Да, я Марта. Анфиса Игоревна предупреждала вас, что я буду тут работать?

– Естественно, – кивает и смотрит на меня внимательно. – Только она не предупредила, что ты любишь людей сбивать с ног.

– Извините, Роман Георгиевич, я не специально, – повторяю и силюсь улыбнуться, чтобы исправить неловкость нашего знакомства, но Орлов лишь отмахивается от моих слов.

Они с Марком очень похожи, но лицо отца грубее, в глазах больше усталости, а виски припорошены сединой.

– Я пойду, мне нужно к ужину накрыть, – говорю, готовая мчаться на кухню, но Роман Георгиевич едва заметно хмурится, а потом переводит взгляд куда-то за моё плечо.

Там Марк – я чувствую это по изменившейся энергетике, бьющей в спину порывом горячего пустынного ветра.

– Сын, Регина нашла тебя?

– Что она тут делает? – голос Марка спокоен, но есть в нём что-то такое, от чего хочется съёжиться и исчезнуть.

– Говорила, до тебя дозвониться не может, я её подбросил сюда. Не надо было?

Роман Георгиевич чуть склоняет голову вбок, как делает это сам Марк, когда хочет в душу человеку