Нежна и опасна (СИ) - Володина Таня

— Да.

Я не понимала, куда он клонит. Борис Михайлович раскурил свою необычную сигарету и выпустил в мою сторону струю густого ароматного дыма. Я едва удержалась от того, чтобы не разогнать дым рукой. Кирилл не курил, Молчанов тоже (не считая того единственного раза в машине, когда он рассказывал о событиях пятнадцатилетней давности), дедушка давно бросил, поэтому я отвыкла от запаха табака. Из ближайшего окружения курили только Олег Игоревич и Коля, но их сигареты не были такими ядовитыми.

К головокружению добавилось першение в горле.

— Я видел в полиции твои… документы, — сказал Борис Михайлович.

Он выделил слово «документы», и я поняла, что он говорит о бумагах из эскорт-агентства: о списке клиентов, медицинской карте и графике встреч. Неприятный холодок пробежал по спине. Я обсуждала эти бумаги с Молчановым, частично с Кириллом и даже с Жанной, но с Борисом Михайловичем мне совершенно не хотелось разговаривать на эту тему. Неужели это важно для расследования?

— Как ты стала проституткой?

А вот об этом меня никто раньше не спрашивал. Вика предупреждала, что некоторых мужчин интересуют пикантные подробности, — и в этом случае нужно выдать слезоточивую легенду о больной младшей сестренке (не о старшей, не о брате, и тем более не о дедушке), но всем было безразлично. Даже Молчанов не спросил.

— Дед заболел, а Василий Иванович предложил оплатить операцию взамен моего секса с одним мужчиной, — ответила я прямо и четко.

Врать Борису Михайловичу не имело смысла. Это он — цель террористов. Наверняка он знал о деле все, включая послужной список мелкой проститутки Дианы.

— И ты благородно пожертвовала своей девственностью, чтобы спасти дедушку?

Видя, что я называю вещи своими именами, он тоже не стал церемониться. А, может, он в принципе не церемонился с такими как я.

— А я ничем не жертвовала: мне было плевать на девственность. Я была рада, что моего деда вылечат классные врачи в израильской клинике, а мне всего лишь придется потерпеть маленькое неудобство. Мне казалось, что это очень выгодная сделка. Я и сейчас так думаю.

Он снова выпустил струю дыма, который не спешил подниматься вверх или рассеиваться, а висел между нами сизым облаком. Яхта покачивалась, но облако — нет. Единственное, что оставалось незыблемым в этом ненадежном мире.

— Ты такая практичная и рассудительная?

— Нет, я просто бесчувственная. — Он поднял густые седые брови, и я пояснила: — Мне все равно: заниматься сексом или щелкать семечки. Меня это никак не задевает. Вы бы стали переживать из-за того, на что вам плевать, но что приносит высокий стабильный доход? — Он сделал гримасу, которую я трактовала в нужную сторону: — Вот и я не переживала.

— И тебе не было противно?

— Нет. А почему мне должно быть противно? — Против воли я начала злиться, словно меня в чем-то обвиняли. — Ну, потыкал в меня мужчина своим органом — это что, противоречит законам природы? Или это противоестественно?

— А потом еще двенадцать мужчин потыкали.

— А-а, вы посчитали! Да, потом еще двенадцать. От Михи Радича до Кирилла… — и тут я осеклась.

Прикусила губу и отвернулась к окну, за которым линия горизонта плясала в таких невообразимых плоскостях, что к горлу подкатил ком. Затошнило, желудок сжался.

— С Кириллом у тебя тоже семечки? — жестко спросил Борис Михайлович.

— С Кириллом все иначе.

— Ты его любишь?

На прямой ответ мне нечего было ответить. Перед глазами плыл то ли туман, то ли сигаретный дым. Я ощутила, что руки совсем заледенели.

— Так он меня тоже не любит, — через дурноту проговорила я. — Спросите у него, если не верите.

— А зачем вы тогда вместе?

— Затем, что без любви тоже надо как-то жить. Не умирать же теперь…

«…если любишь того, кто тебе не предназначен…»

Я согнулась, ожидая, что опорожнится желудок, но вместо этого почувствовала, как по щекам побежали горячие слезы. Я закрыла лицо руками и начала рыдать в голос, не стесняясь Бориса Михайловича.

Это он меня довел! Зачем он расспрашивал о том, о чем не стоит расспрашивать проститутку? Она или солжет, или устроит истерику.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он сходил к бару и принес мне коробку с салфетками. Я выдернула сразу три штуки и высморкалась. Он сел рядом и подождал, пока я не прекращу всхлипывать:

— Аня, скажи, ты веришь в совпадения?

Я покачала головой.

— Вот и я не верю. — Он повернулся на диване боком и заговорил быстро и отрывисто: — Меня достали эти покушения. Дилетантские, глупые, неудачные — но при этом никаких зацепок, никаких подозреваемых. Это как укусы бешеной пчелы в темноте — ты не знаешь, что ей нужно, и откуда она прилетит в следующий раз. Я хочу найти заказчика. Режиссера этого идиотского спектакля. Ты — единственная ниточка.

— Я рассказала все, что знаю.

— А тебе не показалось странным, что на одном пляже в одно и то же время оказались две проститутки из одного агентства — первая устроила взрыв, а вторая предотвратила трагедию?

— Да, это странно, — вынуждена была согласиться я. — Но я там случайно оказалась. Я не хотела ехать, все решилось в последнюю минуту.

— Следствие считает, что заказчик преступления, — кто-то из твоих и Зоиных клиентов. Кто-то, кто знал вас обеих.

Я глянула на него:

— Но ведь это легко проверить. У полиции есть списки.

— Да, списки ваших половых партнеров. Но не списки клиентов, которые заказывали эскорт. У тебя таких заказов было около восьмидесяти, верно? У Зои еще больше. А в записях вашего сутенера полный бардак: он не вел точный учет подобных встреч.

Я молчала, обдумывая слова Бориса Михайловича. Преступник среди клиентов Василия Ивановича? Учитывая, что это были богатые бизнесмены и политики, предположение не казалось притянутым за уши. У кого-то мог быть зуб на депутата Кохановского.

— Ну, допросите Василия Ивановича. Он расскажет о том, чего нет в документах.

— Он уехал в Одессу к родственникам жены.

Ха, сбежал! Бросил все и уехал в безопасное место, где полиция не сможет его достать. А меня даже не предупредил!

— Ну, он же вернется? — спросила я. — Или вы хотите, что я вспомнила всех, с кем общалась?

— Ты неглупая девушка, — сказал Борис Михайлович, — но мне не нужен весь перечень. Мне нужно, чтобы ты честно и без страха ответила на один вопрос: кто-нибудь когда-нибудь из твоих клиентов упоминал мое имя?

— Я не помню. Кажется, нет.

— А имена Кирилла или Маши?

— Тоже нет…

— Спасибо. Скажу прямо, ты мне понравилась. Я не против, чтобы ты встречалась с Кириллом.

О, его папа нас благословил! Я взяла подушку и повалилась на диван. Отдохнуть бы немного, пережить эту изматывающую качку, дожить до безоблачного штиля.

Согреться под солнцем Калифорнии.

24. Огораживание

Я лежала на диване, уткнувшись носом в спинку. Кто-то лег и прижался ко мне сзади. Пробрался рукой под вязаный хлопковый свитер. Спросонья я откинулась к мужчине, давая доступ к груди и ощущая, как под умелыми пальцами напрягаются соски. И тут вдруг мне показалось, что это Борис Михайлович! Я дернулась и окончательно проснулась.

— Ч-ш-ш… — послышался голос Кирилла.

Я расслабилась и предоставила ему свободу действий. Он легко целовал меня в шею, а рукой ласкал груди, обводя и пощипывая соски. Его горячее дыхание шевелило мне волосы на затылке. Лежать в кольце его рук было уютно. Сколько времени я проспала? За окном сгустились сумерки, качка уменьшилась, голова после сна немного прояснилась.

Мы обсуждали с отцом Кирилла моих клиентов. Наверное, я никогда не стану обычной девушкой, о чьих партнерах знает лишь она и самая доверенная подружка. Моя личная жизнь была выставлена на всеобщее обозрение, и любой считал себя вправе задавать мне интимные вопросы. Все все обо мне знали — и так будет всегда среди этих людей. Как бы терпимо они ко мне ни относились, они знали, чем я занималась, и это уже не изменить. Если в будущем я хочу нормальных отношений, мне придется искать их не в этом кругу. Мне придется скрывать свое прошлое.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})