Татьяна Алюшина - Одна кровь на двоих

   Совсем в другой, далекой жизни жила маленькая девочка Маша, до умопомрачения влюбленная в соседа восторженной, неподдельной, неконтролируемой девчоночьей любовью.

   Он сказал: «Прыгнешь с того камня — возьму тебя с собой». И она, не раздумывая ни мгновения, пошла прыгать! А когда прыгнула, он поймал ее в воде, в последний момент, не дав удариться о подводные камни, выволок на берег и так орал на нее!

   А Машка никак не могла понять — за что? Она же все сделала правильно — и прыгнула, и не побоялась!

   Он орал, его желтые, тигриные глаза сузились, ноздри раздувались, и от крика напрягались жилы на шее. А когда до нее дошло, за что он ее ругает, то перепугалась ужасно, разревелась, а он ее утешал.

   Маленькой Машке он казался... не сравнимым ни с кем, все мужчины и мальчишки в сравнение с ним не шли, тотчас блекли!

   Рыцарь! Бог! Рас-кра-са-вец!

   И старше ее на шесть лет!

   Пропасть.

   Маленькая Машка все считала и прикидывала — когда ей будет шестнадцать, а ему двадцать два — это уже не пропасть или еще пропасть?

   И смотрела на него во все глазешки! Он был высокий, сильный, загорелый, плотно обтянутый мышцами, русые непослушные жесткие волосы, выгоравшие за лето, непонятной масти, и глаза...

   Как у тигра! Машка видела тигра в зоопарке и заглядывала ему в глаза, под перепуганный крик папы. И были тигриные глаза точь-в-точь как у ее любимого.

   Золотистые, с пятнышками — не карими, а более темными, как вкрапления золота другой пробы. И он их щурил, когда злился, или решал что-то важное, или собирался драться.

   Щурил, как к прыжку готовился. Вот какой он был!

   И она любила его до замирания своего маленького сердчишки, до наваждения.

   А звали его Дмитрий Победный.

   «Интересно, кто он сейчас?» — подумала Мария Владимировна, потягивая холодное вино.

   Последний раз она видела его, когда ей было шестнадцать — тот самый возраст, который маленькая Машка оставляла под сомнением — пропасть это еще или нет. Для шестнадцатилетней Машки этот вопрос не стоял — она твердо знала, что теперь без намека на какие-либо сомнения ему подходит! Но возникло одно убойное обстоятельство — он женился!

   Машка страдала ужасно!

   И рыдала, исходя слезами, что, впрочем, никоим образом не повлияло на ее решимость завоевать любимого.

   Подума-а-ешь, женится! Не сегодня же, а через три дня! Вот увидит ее, Марию, и передумает на чужих девушках жениться!

   Маша потрясла головой, стараясь прогнать непрошеные воспоминания, выскочившие из ее сна.

   Восемнадцать лет прошло! И каких лет! Что вспоминать девчоночьи влюбленности.

   И все же интересно, каким он стал?

   С отличием закончил училище, был морским офицером. Как сложилась дальше его судьба?

   Как бы ни сложилась, одно она знала твердо: ни сдаться, ни сломаться и покориться обстоятельствам или невезухе или попасть под пресс раздавливающей, кромсающей анархии неокапитализма в стране он не мог!

   Чем бы он ни занимался в данный момент и кем бы ни стал, его никто и ничто не смогло бы сделать проигравшим, ни на каком уровне, даже если он работает автослесарем на станции техобслуживания.

   Убить могли.

   Победить — вряд ли!

   Машка поежилась. От мысли, что его могли убить, по телу пробежали холодные мурашки.

   Холодей не холодей, а данный товарищ из тех, который если что решил, то пер к своей цели, и остановить его можно было, только пристрелив. А народу полегло в России в штормовых девяностых... как в небольшой локальной войне. Или в большой.

   Маленькая двенадцатилетняя Машка чувствовала, понимала этот его характер, может, потому и выбрала его объектом своей любви.

   — Да к черту, Маша! — возмутилась она, потревожив рассветную тишину. — Что ты вдруг вспомнила? Сто лет не вспоминала, запрещала себе, и забыть забыла, а тут на тебе!

   Прав был Кирилл Павлович, когда отправлял ее в отпуск, отдыхать.

   Вообше-то он был не ее непосредственным начальником, а вышестоящим, но у Машки с непосредственным начальством — как бы помягче определить?.. — не война, а противостояние негласное и озвученное единожды, когда после Машкиной защиты докторской он ей один на один в кабинете сказал:

   — То, что ты, Мария Владимировна, защитилась, считай невероятной удачей. Повезло тебе. Я слышал, ты на звание метишь? Забудь! И не думай! Ты не одна здесь работаешь, есть и другие, более достойные. Надеюсь, ты поняла.

   — Я поняла, — кивнула Машка.

   И в этот же день подала все необходимые документы и бумаги для выдвижения на профессорское звание.

   Так что рабочие вопросы она старалась решать с Кириллом Павловичем, невзирая на то, что это не принято и в их среде считается невозможным. Моветоном.

   «Ай, да наплевать! Вы будете мне вредить, а от меня требовать, чтобы я улыбалась и ножкой шаркала!»

   Она сопротивлялась — какой отпуск? Лето. Полевые работы. Раскопки.

   С тринадцати лет, когда она первый раз попала на раскопки, Машка ни разу не пропустила ни одного сезона.

  — Мария! — отчитывал Кирилл Павлович. — Я приказываю!  В отпуск,  и никаких полей! Сколько можно!

  — А на Азове такое интересное... — принялась было доказывать Машка.

   — Нет! Ты вон дошла совсем — зеленая, худая. Даже калифорнийский загар сполз с тебя от усталости! Ученый обязан отдыхать, иначе у него мозги коростой покрываются, и он перестает видеть с той ясностью, которая необходима. Ты в отпуске нормальном не была двенадцать лет! В полях ковырялась, стоя на коленках! Я прекрасно понимаю — и азарт, интерес, я, знаешь ли, в некоторой степени тоже ученый. Ты мне нужна к сентябрю здоровая, загорелая. С горящими глазами.

   — Да я понятия не имею, как отдыхают, Кирилл Павлович! — ныла Машка.

   — Вот и научишься! Все, это приказ, и обсуждению не подлежит! Давай мотай из Москвы в Турцию, в Грецию или там в Египет.

   — Нет, в жару и к морю не хочу! Больше месяца, как приехала, а мне все солнце припекает.

   — Еще лучше; В санаторий, дом отдыха или пансионат какой в глубинке, чтоб от раскопок твоих подальше, а то знаю я тебя — мотнешь, и все дела!

   Машка пригорюнилась — куда она сейчас поедет? Да не купить вот так сразу путевку, в середине лета, в хороший дом отдыха, а в плохой или средний ей не хотелось.

   — Ну, не печалься, — убрал начальственный металл из голоса Кирилл Павлович, поняв, что добился своего, — компьютер у тебя с собой, ты со своей группой все время на связи, если что уникальное раскопают, так и быть, можешь поехать. Но это вряд ли, денег нынче мало, работы то и дело останавливают, так что нечего тебе там торчать. — Он порылся в своем органайзере, достал визитную карточку и протянул Машке. — Вот, звони. Это хозяин «жирной» турфирмы, скажешь, что от меня, он поможет. И все — иди!