Уильям Блум - Кентерберийская сказочка

– Ах, какие мы благовоспитанные! Тоже мне, рыцарь нашелся!

– Ну, выкладывай!

– Так что ты с ней делал, Холланд?

– Заткнись.

– Надо же, не хочет с нами поделиться. Спорить готов, что он дело справил. Спорить готов.

– Заткнись, сказано тебе.

– Ишь ты, как поет, важная птица. Не хочет с нами поделиться. Да нам не сильно и надо. И вообще он все заливает, просто ему велено дома сидеть.

– Врешь.

– В чем же тогда дело?

– Сказал уже.

– Так чем ты с ней занимался?

– Тебе-то что?

– Ладно, не скромничай. Расскажи.

– Ну, чего пристали? – вдруг вклинился кто-то из мальчишек. – Это его личное дело. Захочет – сам расскажет, верно, Холланд?

– Ну да. Рассказывать-то особенно нечего. Честно.

– Уж куда честнее. Главное, Холланд, не забудь лимон с собой взять.

Они дружно захохотали – и он вместе с ними. Выходит, вчерашнее приключение с него – как с гуся вода? И бровью не ведет. Ну, разделась перед ним хорошенькая девочка, потерлась об него своими прелестями – подумаешь, великое дело! Что же теперь, на голове ходить из-за этого? Или, наоборот, ходить тише воды и ниже травы? Каждый день кто-нибудь кого-нибудь ощупывает. Любой школьник, кому за семнадцать, уже натрогался да нащупался вволю. А многие через это прошли уже в пятнадцать. Нормальный ход. Познаем жизнь. Любой журнал открой – что увидишь? Новый лосьон после бритья – голые девочки. Новые сигареты – снова голые девочки. «Джиллиан Поче – молодая итальянская манекенщица. Во время съемок в своем первом фильме ей пришлось бороться – весь ее туалет состоял из трусиков бикини – с тринадцатифутовым питоном. Он не слишком возражал, и мы его вполне понимаем». И с какой стати Тристрам должен быть на седьмом небе от счастья? Что ему весь этот балаган? Тьфу! Плюнул – и попал прямо в меня.

Остаток школьного дня я был сам не свой. Пытался заниматься, но все шло как-то наперекосяк. Да и сам я весь – наперекосяк. Никому не нужен, разве себе самому.

Домой я брел медленно, подставляя лицо сильным, холодящим порывам ветра. Ворошил ногой кучи листьев, оставляя с обеих сторон длинные борозды. Домой я пришел почти в ладу с остальным миром, извинился перед мамой за утреннюю грубость. Она великодушно приняла мои извинения.

– Это все из-за твоего телескопа. Он тебя совсем доконает. Он – и машина. Твой отец, наверное, совсем рехнулся. Ну да ладно. Пока большого вреда нет.

– Ты права, мамочка.

Я не мог уступить ей в великодушии и потому склонился к ней и поцеловал ее в лоб, учуял ее запах – такой знакомый.

Потом отец предложил мне покататься, и я с радостью согласился. Я уже знал – эти чудища на четырех колесах здорово помогают забыться. Расход физической энергии невелик, а эмоциональная встряска – лучше не придумаешь.

– Спокойно, сынок. Спешить не надо. Говорят «поспешишь – людей насмешишь». А водителю спешка может обойтись еще дороже. Верно?

– Верно, отец.

Моя машина вывезет меня из этого захудалого и ничтожного мирка, захудалого и ничтожного Кентербери. Садись за руль, жми на газ – и вот тебя уже нету. Или можно ее запарковать возле дырки в стене сарая. И погудеть, когда они явятся. Ну, детишки, сгоняем на природу? Красота!

– Поспокойнее, сынок. Не скрещивай руки. Пусть он в них скользит.

Посоветуй это Дженни, папа.

– Понял, папа.

Вскоре после обеда, занимаясь у себя в комнате, я снова услышал свист, пробрался к сараю и занял свой пост до их появления. Я сидел, ждал и улыбался. Дверь открылась – и в мою щелочку полился свет.

Дженни прибыла возбужденная, чуть запыхавшись.

– Тристрам, сегодня я вообще не могу. Вероника захотела поиграть в карты, я отказалась. Но тогда папа сказал, что он готов сыграть, и мама тоже, и вышло, что мне не отвертеться.

– У-у.

– Я не хотела, Тристрам, правда. Я не виновата, мама и без того жалуется, что я уроки не делаю. Никуда не денешься, придется с ними поиграть.

– Ладно, неважно.

– Как неважно? Я хотела побыть с тобой. Очень даже важно. Но я не виновата.

– Ну, раз ничего нельзя сделать, значит, и убиваться нечего.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что сказал.

– Но как тебя понять?

– Никак. Тебе прямо сейчас надо идти?

– Тристрам.

Она обвила его шею руками, и секунду-другую они стояли, обняв друг друга и чуть покачиваясь.

– Ладно, иди. А то искать будут.

– Завтра обязательно увидимся, да? – Она помолчала. – А что, если тебе просто к нам заглянуть и поиграть с нами?

– Нет.

– Почему?

– Там твои родители, Вероника. Не могу.

– Что уж тут такого?

– Поставь себя на мое место. Нет, ни за что.

А на мое место не хотите себя поставить, детишки? Черт вас дери!

– Да, наверное, ты прав. Значит, завтра?

– Да.

И они разошлись. Две минуты – и представление закончилось. Две минуты нытья – и привет. Черт вас дери!

Я вернулся домой, вылез на крышу и стал смотреть на звезды. По небу плавала четвертушка луны, звезды вовсю мне подмигивали. Звезди, звезди, моя гора, тебе, наверное, спать пора. Подмигивают, злодейки, а сами смеются. Ха-ха, неуклюжий толстячок. Звезди, звезди. Весь мир надо мной подсмеивается, пропади он пропадом.

ГЛАВА 14

– Ну, Холланд, что ты вчера с ней делал?

– Ничего.

– Ничего?

– Шутить изволит. Шутим, да?

– Сказал же, что ничего. Она не смогла.

– Что не смогла? – прыснул кто-то.

– Это самое, что же еще. Да, Тристрам?

– Ни о чем другом думать не можете?

– Ну, ты у нас выше этого. У тебя мысли только чистые и непорочные, ничего такого и в голову не приходит. Ах, этот Холланд, сама нравственность.

– Заткни пасть. Заткнись, понял? Сам-то вчера чем таким прекрасным занимался? За пятиклассницами подглядывал?

– Ой, какие мы важные.

– Хватит уже. Говорю, не пришла она.

– Значит, еще встретитесь? А как ее фамилия?

– Сейчас, фамилия ему понадобилась. Ну, встретимся.

– И что ты с ней будешь делать, важная птица?

– Не умолкнешь – затолкну твою дурацкую башку тебе в задницу.

– Правда, хватит. Надоело уже.

– Угу.

Разговор был окончен – пришел черед булочек с кремом. А в кабинете истории их уже ждал Мелый Бел. У него болезнь, будто он из секты трясунов. Пошкодничаем над Мелым Белом, а, братва?

ГЛАВА 15

Масляная лампа наполняла сарай теплым, будоражащим воображение сиянием.

– Ну, как подулись в картишки? – спросил Тристрам.

– Зачем ты так? Я же хотела быть здесь – я тебе говорила. А ты чем занимался?

– Уроки делал. А еще вечеринку пропустил.

– Какую вечернику?

– Ребята из школы ходили. Ничего особенного.

– И ты хотел пойти с ними.