T Novan - Под прицелом ... Часть 2-я

- Можешь мне не говорить об этом.

Он оборачивается ко мне, слегка качая головой.

- Ты не понимаешь, - он делает паузу, подбирая слова. В конце концов Медведь решает высказать все как есть. – Она убила его, Харпер. Она всадила четырнадцать пуль в этого ублюдка. Спецгруппа обнаружила ее, когда она выпускала холостые пули в его мертвое тело.

- Каким образом?! – я даже не хочу представить, как она могла заполучить его пистолет. Если он держал его рядом, значит, собирался воспользоваться им. И мы почти опоздали. Почти.

Медведь пожимает плечами.

- Я не знаю. Мы должны будем расспросить ее попозже о том, что случилось.

Я смотрю через двери на Келси. Она убила его? Я не могу даже представить Келс с пистолетом в руках, не говоря уже о четырнадцати выстрелах.

- Возможно, это и спасло ее жизнь, Харпер, - очевидно, Медведь почувствовал мое напряжение.

Киваю в ответ.

- Конечно же. Иначе она бы не сделала этого. Не такой она человек. – С другой стороны, если бы на ее месте была я, и в мои руки попал пистолет, я бы не колебалась ни секунды. Простите, мама и папа, но некоторые люди не заслуживают права на жизнь.

- Я знаю, - с сочувствием соглашается Медведь.

Мне кажется, что прошло уже много времени, но умом понимаю, что это не так. Мы все еще находимся в комнате ожидания. Остальные члены семьи приехали через пару минут после Роби и Медведя. Мама сидит возле меня, положив руку на мою спину. Рене обхватила мое предплечье с другой стороны. Кларк мирно посапывает в моих объятиях. Папу и Роби мы отправили купить еду и кофе.

- Как только Келси немного поправится, приезжайте обе домой, - нежно говорит мама, посматривая каждую пару минут на двери ее палаты. Она переживает не меньше меня.

- Если доктора дадут добро и Келс не будет против, мы обязательно приедем, – соглашаюсь с ней и легонько целую Кларка в макушку. У него до сих пор не зажил полностью родничок и это мне напоминает о том, как хрупка человеческая жизнь.

- Мы убедим ее, - улыбается мама и протягивает руки, чтобы взять Кларка. Она единственный в мире человек, которому я сейчас соглашусь отдать его. И поскольку я больше не держу его на руках, мне надо двигаться по комнате.

Я снова подхожу к дверям операционной и смотрю через стекло. Вокруг Келс перестали активно суетиться врачи, и сейчас остались только один доктор и медсестра. Это хороший знак. Это значит, что скоро я смогу зайти к ней. Доктор делает пометку на диаграмме, а медсестра поправляет капельницу. Наконец доктор направляется к нам.

- Вы к мисс Стентон? – он все еще не дает мне войти к ней.

- Да. Как она?

- Она удивительно сильная женщина. Мы сейчас стабилизировали ее состояние и ожидаем, что она сможет поправиться довольно быстро.

- Слава Богу, - бормочу я.

- Но ей пришлось нелегко. Ее тело обезвожено и истощено. У нее сотрясение мозга, три сломанных ребра, сломано правое запястье и серьезно повреждено левое колено. Кроме того есть повреждения в районе печени и почек из-за того, что он избивал ее. Но я думаю, что при условии достаточного отдыха со временем она сможет оправиться от этих повреждений. Возможно, ей понадобится операция на колене, но мы сможем провести ее после того, как она немного подлечится.

- Я могу ее сейчас увидеть?

- Как только мы перевезем ее в палату. Ей дали снотворное, и она еще не вполне пришла в себя. Она может даже не понять, что вы рядом.

- Она поймет, - с уверенностью отвечаю я. Я сделаю так, что она поймет. Против своего желания я все же задаю следующий вопрос. – Доктор, была ли она изнасилована?

- Нет. Тест на изнасилование показал отрицательный результат.

Моя семья отправилась обратно ко мне на квартиру, чтобы передохнуть и сообщить остальным членам семьи радостную новость про Келси. Папа с пониманием отнесся к тому, что мне хотелось остаться с Келси наедине, и он сделал все возможное для этого. Обожаю своего папу.

Мы с Келс в ее палате. Она спит и даже немного посапывает во сне. Теперь это мой самый любимый звук в мире и будет таковым до конца моей жизни. Это означает, что она жива.

Я чувствую себя в ее палате как дома. И пусть только кто-то посмеет мне сказать, что я не могу находиться рядом с ней. Никогда не могла понять наше законодательство, которое не дает мне право быть рядом с моей партнершей в сложное для нее время. Блин, может это и неплохо, что мама является председателем комитета по однополым бракам. Если кто и может хорошенько вразумить наших законодателей, так это моя мама. Надо будет проверить, чтобы Роби как можно скорее подготовил медицинскую доверенность.

Снимаю пиджак и вешаю его на стул, а затем присаживаюсь возле кровати.

Беру ее здоровую руку, легонько целую и кладу голову на матрасе возле нее. Чувствую, как шевелятся ее пальцы, поглаживая мою щеку. Поднимаю голову – она смотрит на меня.

- Эй, Крошка Ру!

- Мне нужен отпуск, - с трудом выговаривает она и улыбается.

- Ты его уже получила, милая. Я знаю хорошее местечко для этого.

- Правда? Расскажи мне о нем.

Я улыбаюсь от радости, что могу просто поговорить с ней о разных пустяках.

- Это большое старое здание, которое окружают деревья с магнолиями. Летом, особенно в время дождя, этот сладкий запах витает повсюду. В доме есть удивительная кровать, набитая пухом, в большой светлой комнате на третьем этаже. Там же есть камин и балкон. А на кухне все время готовит леди с командным голосом, которая меня туда не пускает.

Келси шепчет:

- Потому что тебе там не место.

- Думаю, да. Зато там есть твое место.

У меня такое чувство, что меня переехал грузовик. Затем остановился, развернулся и переехал еще раз.

Пытаюсь понять, что болит больше – мое колено или запястье. Пожалуй, колено. Господи, как оно болит! Я ощущаю эту боль с каждой секундой, когда кровь проходит через раздутую область колена. Я не могу даже пошевелить им, даже если бы и хотела. Мне бы вообще никогда не хотелось бы шевелить им, раз оно так невыносимо болит.

У меня чешется нос. Не долго думая, я пытаюсь почесать его и чуть не получаю новое сотрясение мозга. Надо бы запомнить на будущее – не чесаться загипсованной рукой.

Смотрю на свою правую руку и запястье в гипсе. Когда-то я сломала руку в начальной школе. Тогда я спрыгнула слишком высоко с качелей и неудачно приземлилась. Но было прикольно, когда в течение пары дней все расписывались на моей руке. Это давало мне чувство сопричастности к коллективу.

Но в следующем семестре меня отправили в новую школу-интернат. Моя мать сказала, что та школа, где у меня были друзья, не отвечала ее высоким стандартам. Я ненавижу свою мать. И вовсе не удивлена, что ее сейчас нет рядом со мной.