Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана
Тимофей вздыхает и отстраняет от себя Марину.
— Мариш, тебе волноваться нельзя.
— Да, — слезки вытирает. — Я все понимаю, но…
— Тимофей, твою мать! Объяснись немедленно!
— Даша! — отвечает с рыком. — Помолчи!
— Что?
— Я сейчас все объясню, но, ради всего святого… Сейчас обстановку… Не накаляй! Будь добра. Сядь и закрой рот, пожалуйста. Будь умной!
У меня горло сковывает немым возмущением, пульс достигает таких пределов, что сердце в груди сначала будто взлетает вверх и бьет в глотке, но потом вдруг замирает. Во все стороны расползается онемение, от которого колет под ребрами.
Невыносимые ощущения!
Я тру грудную клетку, силясь прогнать симптомы…
Голова идет кругом. С трудом делаю шаг и опускаюсь на стул, будто сломанная марионетка.
Не понимаю… Что это было?
Не верю…
Шарю взглядом по опустевшей кухне: Тимофей вышел с Мариной.
Не привиделось!
Он возвращается через несколько минут и плотно прикрывает за собой дверь.
— Поговорим? — смотрит мрачно и вдруг цепенеет, увидев ладонь поверх груди. — Тебе нехорошо? Вот же черт! И тебе… плохо стало.
Муж цокает языком, в его голосе четко слышится раздражение:
— Что же вы, бабы… Такие эмоциональные? — в сердцах восклицает. — Чуть что, сразу слезы, истерики и болезни выкатываете.
Бабы?!
Вы, бабы?!
Это он про кого?! Про меня и ту… попутавшую берега суррогатную мать?!
— Что происходит, Тимофей? — спрашиваю я.
— Сначала ответь, как твое сердце, — задает вопрос угрюмо. — Плохо?
— Переживу. Ты же знаешь.
— Если у тебя самочувствие дурное, то просто давай отложим этот разговор до лучших времен. Этот разговор не из простых.
Тимофей отводит взгляд в сторону.
— Тебе лучше прилечь отдохнуть. Сегодня жара адская, — трет шею. — Магнитные бури. Вспышки на солнце. Нам всем… Всем стоит успокоиться и отдохнуть.
Муж кивает в сторону двери:
— Давай, иди. Отдохни. С Мариной я сам поговорю. Тебе не о чем переживать.
— Отложить разговор хочешь? Вот уж нет! Что это было? Ты и она… Она на тебя вешается?! — спрашиваю я. — Знаешь… Я понимаю, что ты ждешь ребенка. С нетерпением! И я тоже его жду… Тоже считаю нужным проявлять заботу и внимание о той, которая вынашивает нашего с тобой малыша, но она… в край охренела! — говорю я. — Это уже слишком!
Тимофей делает шаг вперед, к столу, опускается на него ладонями, смотрит вниз, словно хочет прожечь взглядом на столе дыру и прочесть там ответы, видимые только ему одному.
Его молчание я принимаю за согласие.
То, что оно ложное, я понимаю немного позднее.
Но пока говорю:
— Она сразу мне не понравилась! — признаюсь я.
И это правда.
Есть люди, которые вызывают антипатию с первых же секунд.
Марина как раз из таких.
Вернее, это у меня она вызвала антипатию. Тимофей ничего такого не заметил. Он отмахнулся, мол, я слишком вредничаю, а его интересовало только здоровье Марины — ее хоть в космос запускай илив плуг запрягай, вместо лошади.
У нее даже зубы никогда не видели пломб…
Словом, ее отменное здоровье и готовность заработать стали решающими.
Но что-то мне в ней не понравилось, хоть убей: то ли заискивающий смех, то ли взгляд в пол и вот эти ужимки, как будто ей лет девятнадцать, в то время как ей почти тридцать
Марина немного младше меня. У нее есть сын от первого брака, которому исполнилось девять лет.
У нее за плечами есть опыт жизненный, но с финансами туговато, и есть сложности с домом, который хочет забрать банк за кредит, который ее муж не выплачивал вообще.
Вот она и искала подработку…
Такую, чтобы заработать много и в краткие сроки.
Кто и как на нее вышел, таких подробностей я не знаю…
Но Тимофей довольно быстро нашел способ, сурмаму и договорился с ней тоже быстро.
Если быть честной, меня будто перед фактом поставили, и я, скрепя сердце, на это подписалась…
Потому что устала от холода в семье и не могла вынести, что муж начал отдаляться от меня…
Еще мне не нравилось то, как Марина смотрела на Тимофея, со смесью восторга и раболепия, постоянно его благодарила и меня — потом.
— Прикинулась овцой, на жалость постоянно давит, а ты и ведешься, — добавляю я. — Недавно ее сынишке ты день рождения закатил, сегодня она заявила, что ей моя клумба не по вкусу, а завтра — что?! Она ляжет на нашу кровать и станет охать, что матрас жестковат?! Знаешь, пора поставить ее на место.
— Поставить на место, значит, — повторяет глухим голосом Тимофей.
На его губах появляется странная усмешка.
Я, не обратив внимания на нюансы, несусь вперед, на всех парах возмущения и обострившейся неприязни.
— Да. На место поставить! Или ты со мной не согласен?
В моем голосе звучит претензия, ничего не могу с этим поделать.
Я много терпела, шла на уступки, но сейчас мое терпение лопнуло!
— Ты считаешь, что поведение Марины — нормальное?! Она наглеет. Под личиной бедной, несчастной она продавливает для себя условия, которых просто нет и не может быть в договоре между заказчиком и суррогатной матерью!
Тимофей дышит резко и глубоко. Часто.
В мыслях промелькнуло, что он сейчас будто на грани, но я была слишком сильно взвинчена, чтобы думать о нюансах состояния и настроения моего мужа.
Меня волновала проблема, возникшая с суррогатной матерью, и эта проблема требовала немедленного решения и скоординированных мер.
— Хватит потакать ее просьбам и капризам. Она постоянно жалуется на свою жизнь, вот только прежде я не замечала в тебе стремления помогать всем и вся, кто сидит с протянутой рукой. В конце концов, она просто… чрево для вынашивания. Инкубатор! — добавляю совсем уж жестко и цинично.
Да, я злая сейчас и умею быть сукой. Кому-то же надо поставить на место зарвавшуюся нахалку!
Резко звучит хлопок.
Я вздрагиваю: этот хлопок слишком сильно похож на выстрел!
— Довольно.
Муж отрывает взгляд от стола, смотрит на меня.
У него покраснело лицо, на шее вздулись вены. Сбоку лба у виска сейчас пульсирует одна такая толстая вена.
— Хватит, — говорит он. — Я услышал довольно. Насколько я понял из твоей гневной, возмущенной тирады, ты чувствуешь себя великолепно. И вот этот трогательный жест… с ладонью у груди был ничем иным, как манипуляцией?
— Замечательно. Это все твои выводы из сказанного? Я тебе говорю о фактах, но ты все перевернул с ног на голову и сосредоточился на недовольстве мной!
— Кое-чем я, действительно, недоволен. Твоими словами. Цинизмом… Инкубатор, говоришь? — усмехается. — Знаешь, когда Марина мне сказал, что ты относишься к ней дурно, я не поверил. У нее срок большой, и в такие моменты женщины становятся уязвимыми… Мнительными.
Мне кажется, или в его голосе проскользнули нотки нежности, тепла…
— Я решил, что Марина просто преувеличивает. Потому что мы… ждем этого ребенка, так?
— Ждем, но это не отменяет факт, что она уже приметилась сесть нам на шею.
— Я сказал, довольно! — повторяет он громче. — Ты высказалась. Я не перебивал. Теперь, будь добра, предоставь мне такую же возможность и выслушай меня. Без истерик, пожалуйста.
— Говори, — сдуваю прядь, упавшую на лоб.
— Инкубатором называть не смей. Советую тебе вообще… прикусить свой язык.
Я ахаю.
В шоке смотрю на мужа.
— Причины? Только потому что она — сурмама? Окей, давай доведем до ее сведения четко и уверенно, чего ей ждать не стоит.
— Все немного не так, Даша. Поверь, это нелегко. Но все зашло слишком далеко.
У меня такое предчувствие, будто небо вот-вот рухнет мне на голову.
— Ребенок Марины — мой.
— Я в курсе.
Стоп…
Почему он так странно сказал?!
— Ребенок Марины и мой ребенок, — говорит Тимофей. — Она не сурмама бусинки. Она ее настоящая мама. И я не позволю выражаться в ее адрес грязно.
— Ты шутишь?! Как… Что произошло?
— Да так, — усмехается. — Ничего особенного. Одинокая баба и мужик, которого все достало… Просто она… и я.
